Битва талантов - Алекс Хай

— Нам лучше уйти, — сказала она. — Но не через главный вход.

Катерина, молчавшая всё это время с невозмутимостью сфинкса, негромко кашлянула.

— Я знаю выход, — произнесла она тоном человека, сообщающего очевидное. — Через служебный коридор можно выйти на Миллионную.

Алла посмотрела на Катерину с выражением, в котором благодарность мешалась с лёгким удивлением.

— Я знакома с людьми, которые могут быть полезны, — невозмутимо пояснила Катерина. — Это моя работа.

Компаньонка исчезла и вернулась через три минуты с пожилым мужчиной в музейной форме. Он окинул нас быстрым взглядом, кивнул Катерине и молча двинулся вперёд.

Мы шли за ним через изнанку Эрмитажа. Служебные коридоры не имели ничего общего с парадными залами: потёртый линолеум, трубы под потолком, запах краски из реставрационных мастерских, штабели деревянных ящиков с маркировкой, тусклые лампы. Изнанка великолепия. Как обратная сторона ювелирного дела — функциональная, некрасивая, но без неё великолепие не существует.

Смотритель довёл нас до неприметной двери, выходившей во внутренний двор. Достал связку ключей, отпер замок.

— Налево и через арку — Миллионная, — сказал он. И добавил, обращаясь к Катерине: — Замок запру сам. Не беспокойтесь.

— Благодарю, Пётр Степанович.

Мы вышли во двор. Мартовский воздух ударил в лицо — влажный, свежий, пахнущий рекой. После музейного тепла он показался ледяным.

Прощание вышло коротким. Катерина стояла в двух шагах — снова на рабочей дистанции, снова в режиме деликатного невмешательства.

— Мне нужно усилить меры безопасности, — сказал я. — До конца конкурса наши встречи станут ещё реже.

— Я понимаю, — кивнула Алла. — Будьте осторожны, Александр Васильевич. И звоните мне, если будет время.

Она протянула руку. Я пожал её ладонь. Снова чуть дольше, чем требовал этикет и чуть короче, чем хотелось.

— Я не забыл, что хотел сказать, — произнёс я тихо. — Но не здесь и не сейчас. Когда придёт время — вы узнаете первой.

Алла посмотрела на меня. В её глазах было то, что бывает у людей, которым бросают верёвку над пропастью: не уверенность, не радость, но надежда.

— Я подожду, — тихо сказала она. — Сколько нужно.

Они ушли — Алла и Катерина, — быстрым шагом, не оглядываясь. Я стоял во дворе один и смотрел, как два силуэта скрываются за аркой, ведущей на Миллионную.

Потом достал телефон и набрал Штиля.

— Забери меня с Миллионной, у арки со стороны Эрмитажа.

— Буду через пять минут.

В ожидании я набрал номер «Астрея». Координатор выслушал, не перебивая: Зильберштейн Леонид Маркович, фрилансер, Лиговский проспект; заказчик — Генрих Краузе, личный секретарь Владимира Карловича фон Дервиза. Установить наблюдение, проверить контакты с мастерской Дервиза и — отдельно — с мастерской Бертельса. Пересечения, встречи, переписка. Приоритет — высокий.

— Сделаем, — сказал координатор.

Штиль подъехал, открыл дверь, подождал, пока я сяду, и тронулся без единого вопроса. Заметил моё выражение лица и правильно его интерпретировал: рабочая тишина, не тревожная и не злая. Значит, проблема была, но решена.

За окном проплывала Дворцовая набережная. Нева в мартовском свете была свинцово-серой, но уже без зимней тяжести — вода двигалась, дышала. Скоро ледоход, скоро белые ночи, скоро лето. Скоро — двадцатое июня.

Я откинулся на спинку и закрыл глаза.

Дервиз. Тихий, аккуратный, педантичный немец с его «Часами Небесного Мандата». На презентации он держался невозмутимо, говорил мало, принимал замечания стоически. Не тот типаж, который нанимает папарацци. Часовой механизм не выслеживает жертву — он просто тикает.

Но если к часовому механизму приделать детонатор — получается бомба.

Бертельс был этим детонатором. Он уже доказал, что способен действовать чужими руками: подкупленный Яша, шпионаж, а подменённые александриты, вероятно, тоже его работа. Теперь — слежка через Дервиза. Почерк один и тот же: никогда лично, всегда через посредника, всегда с возможностью отрицания.

Бельский был прав: Бертельс создавал альянс. Не для совместной работы — для совместного устранения конкурентов. Грязными методами, которых честный мастер позволить себе не мог, а бесчестный — не хотел пачкаться сам.

Что ж. Враг обозначился яснее. Это было даже полезно. Хуже невидимого врага — только враг, который притворяется другом.

* * *

Здание Ранговой комиссии на Васильевском острове давило привычной монументальностью.

Каменный фасад, потемневший от петербургской сырости, чугунные фонари у входа, герб над парадной дверью и девиз по нижнему краю: «Мастерство. Честь. Служение». Красивые слова. Жаль, что не все наши конкуренты принимали их одинаково близко к сердцу.

Канцелярия экзаменационной комиссии располагалась на втором этаже. За стойкой восседал чиновник средних лет — из тех, что составляют костяк любой империи и без которых ни одно государство не простоит и месяца.

— Добрый день. Я хотел бы подать заявку на испытания.

Чиновник поднял голову. Взгляд прошёлся по мне — оценивающий, профессиональный, мгновенный.

— Фамилия?

— Фаберже. Александр Васильевич.

Чиновник едва заметно приподнял бровь — единственная уступка человеческим эмоциям. Фамилия Фаберже звучала громко, особенно в последние месяцы. Но чиновник был чиновник, и процедура была процедура.

— Текущий ранг?

— Шестой.

— Стаж работы с момента получения шестого ранга?

— Полгода.

— Минимальный порог — год. — Он сделал пометку. — Требуется рекомендация от мастера высшего ранга, чтобы сдать раньше.

— Прошу, — я достал из внутреннего кармана конверт. — Поручитель — Василий Фридрихович Фаберже, восьмой ранг.

Чиновник записал, не моргнув глазом. Семейные рекомендации были обычным делом.

— Заполните, пожалуйста.

Он протянул мне анкету — четыре страницы анкеты с вопросами, словно я собирался становиться разведчиком-нелегалом. Я сел за столик у окна и взялся за ручку.

Закончив с заполнением, я вернул анкету чиновнику. Тот проверил каждую графу — придирчиво, не торопясь, водя пальцем по строчкам.

— Всё в порядке. Ближайшая экзаменационная сессия — через четырнадцать дней, двадцать восьмого числа. Здесь, в здании Комиссии, зал номер семь.

— Структура экзамена?

— Две части. — Чиновник говорил так, будто зачитывал приговор: монотонно, бесстрастно, неумолимо. — Первая — теоретическая. Письменная работа, два часа. Вторая — практическая. Практический экзамен принимает комиссия из трёх магов восьмого ранга или выше.

Я кивнул. Оплатил экзаменационный сбор — пятьдесят рублей, квитанцию аккуратно убрал в карман. Чиновник протянул мне расписку с датой, временем и номером зала.

— Удачи, Александр Васильевич, — сказал он. Без интонации, без улыбки — просто формула вежливости, отработанная за годы.

Я поблагодарил и вышел в коридор.

У лестницы столкнулся с молодым мастером — русоволосый парень лет двадцати пяти, с эмблемой пятого ранга на лацкане.

— Александр Васильевич! — Он шагнул навстречу с протянутой рукой и выражением человека, встретившего знаменитость в очереди за хлебом. — Кирилл Сомов, мастерская Осипова. Поздравляю с финалом конкурса! Весь наш цех болеет за вас!

— За нас? — Я приподнял бровь. —