Битва талантов - Алекс Хай

Сомов смутился.

— Ну… За Григория Осиповича, конечно, тоже. Но ваш дракон… Про него все говорят! Такого ещё никто не делал!

— Спасибо, Кирилл. Передавайте привет Григорию Осиповичу. Замечательный мастер.

— Непременно! Удачи вам!

Он убежал вверх по лестнице, а я спустился к выходу. Приятно знать, что даже в мастерской главного конкурента есть люди, которые болеют за наш проект. Впрочем, от болельщиков толку мало — побеждает не тот, за кого болеют, а тот, кто работает.

На улице моросил мелкий дождь — не зимний, а уже весенний, ленивый, почти тёплый. Набережная блестела мокрым гранитом. Штиль ждал у машины — неподвижный, как одна из чугунных тумб ограждения, только в пальто.

В машине я набрал Лену.

— Заявление подано. Экзамен через две недели.

— Тебе нужно время на подготовку? — деловито спросила сестра.

— Три вечера на теорию. С практикой проблем не будет.

— Уверен?

— Вполне.

Лена хмыкнула. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы не спорить с моей самоуверенностью, и недостаточно, чтобы понять её истинные причины. Впрочем, истинных причин она не узнает никогда — и это к лучшему.

Штиль вёз меня на Большую Морскую.

Я снова достал телефон и посмотрел на экран. Среди рабочих уведомлений — сообщение от Воронина: «Партия 12 готова, 240 чешуек, брак 2 %».

И ещё одно, пришедшее пять минут назад. От хозяйки «Афродиты».

«Александр, дорогой! Танака вышел на контакт в Бахрейне. Есть зацепка по жемчужине нужных параметров. Подробности завтра утром. Марго».

Бахрейн. Персидский залив. Место, где тысячелетиями ныряльщики доставали со дна самые совершенные жемчужины в мире.

Я убрал телефон в карман и наконец-то позволил себе улыбнуться.

Глава 15

Марго явилась сразу после завтрака. Лакей едва успел доложить, а хозяйка «Афродиты» уже входила в мастерскую — в элегантном пальто цвета слоновой кости, с неизменным жемчужным ожерельем на шее и выражением лица охотника, загнавшего дичь.

— Василий! Александр! Бросайте всё!

Отец отложил надфиль, которым правил золотой коготь дракона. Воронин, не поднимая головы, продолжил загружать чешуйки в печь — он давно усвоил, что не каждое появление нового человека в мастерской требует его участия.

Я проводил Марго в зал для клиентов. Помощница принесла кофе. Отец присоединился через минуту — снял фартук, но забыл снять лупу со лба.

Марго не стала тянуть. Достала из сумочки папку и разложила на столике между чашками три фотографии и лист с характеристиками.

— Танака нашёл кое-что через своего партнёра в Бахрейне.

Я взял первую фотографию. Жемчужина во всей красе — белая, круглая, девятнадцать миллиметров в диаметре. Люстр прекрасный. Даже на снимке было видно, что экземпляр живой.

Отец потянулся к фотографии.

— Персидский залив, — продолжала Марго, постукивая длинным розовым ногтем по листу с характеристиками. — Найдена у берегов Бахрейна. Возраст устрицы — около двенадцати лет. Натуральная, без вмешательства. Форма — идеальная сфера, отклонение менее трёх десятых миллиметра. Люстр — превосходный, поверхность чистая.

Василий снял лупу и посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Между нами пролетел тот безмолвный диалог, который возникает у людей, работающих бок о бок достаточно долго.

Марго наблюдала за нами с довольной улыбкой кошки, которая принесла хозяевам мышь и ждёт похвалы. Но улыбка продержалась ровно до следующей фразы.

— Однако есть нюанс.

Нюансы. Проклятые нюансы, которые превращают любую хорошую новость в головоломку.

— Жемчужина принадлежит бахрейнскому торговцу по имени Абдулла аль-Халиф. И он не продаёт напрямую. Выставляет на аукцион — через местный аукционный дом в Манаме. Торги стартуют через три недели.

— Аукцион, — повторил я. Слово прозвучало так, как должно звучать в устах человека с фиксированным бюджетом: как приговор.

— Стартовая цена — девять тысяч, — добавила Марго.

Отец потёр подбородок.

— Это приемлемо.

— Это старт, — возразил я. — Финиш будет другим.

Марго кивнула.

— Реальная рыночная цена такой жемчужины — около десяти тысяч. Может, девять с половиной. Но аукцион — это не рынок. Это азарт, тщеславие и чужие деньги. По моему опыту, — она сложила руки на коленях, — итоговая цена превысит рыночную на двадцать пять — тридцать процентов. То есть тринадцать тысяч минимум.

Тринадцать тысяч. Технически вписывалось, но оставляло настолько тонкий запас, что любой непредвиденный расход — а они всегда случаются — мог обрушить всю смету. И нам придётся докладывать перерасход из своего кармана.

И это ещё без учёта главного риска.

— Аукцион — публичное мероприятие, — сказал я. — Информация о том, что Фаберже ищут крупную натуральную жемчужину, уже гуляет по рынку. Если наши друзья, — слово «друзья» я произнёс с интонацией, которой обычно произносят «чума», — узнают об аукционе, они могут выставить подставного покупателя. Задрать цену до небес и уйти, оставив нас с пустыми руками и дырой в бюджете.

Марго нахмурилась. Она понимала расклад — женщина, двадцать лет торговавшая жемчугом, знала об аукционных манипуляциях не понаслышке.

— Бертельс? — тихо спросила она.

— Или кто-то из его окружения, — кивнул я. — После истории с перехваченной окинавской жемчужиной я бы не удивился ничему.

Отец, молча слушавший наш разговор, наконец подал голос:

— Значит, аукцион — запасной вариант. А основной?

— Стамбул, — ответил я. — Через Константина Филипповича. Жемчужина Февзи-бея — двадцать миллиметров, белая, идеально круглая. Обмен на табакерку, без публичных торгов, без посторонних глаз. Если сделка состоится, получим камень чуть лучше бахрейнского, и чуть дешевле.

— «Если», — повторил отец то слово, которое я сам предпочёл бы не произносить.

— Да. «Если». Но у нас есть три недели до аукциона, чтобы это «если» превратить в «когда».

Марго поднялась.

— Тогда вот что я сделаю, господа. Свяжусь с Танакой, попрошу зарегистрировать нас как потенциальных участников торгов — на всякий случай. Буду отслеживать все движения вокруг лота. Если появятся подозрительные покупатели — узнаю первой.

— Спасибо, Марго, — отец встал и поцеловал ей руку. — Ты, как всегда, незаменима.

— Я знаю, дорогой, — она позволила себе улыбку, в которой деловитость мешалась с кокетством в пропорции примерно восемьдесят на двадцать. — Держите меня в курсе стамбульских дел. И не тяните — три недели пролетят быстрее, чем вы думаете.

Она поцеловала отца в щёку, пожала мне руку и вышла — энергичная, подтянутая, в облаке дорогих духов и профессиональной уверенности.

Я достал телефон.

Сообщение Дяде Косте было коротким и конкретным:

«Константин Филиппович, появился альтернативный вариант с жёсткими сроками. Прошу ускорить стамбульскую цепочку. Три недели — крайний срок. Подробности при встрече. А. Ф.».

Ответ пришёл через минуту:

«Понял. Работаем».

Отец стоял у окна, глядя на Большую Морскую. Снег сошёл, и тротуары блестели после утреннего дождя.

— Саша, — произнёс он, не оборачиваясь. — Стамбульскую сделку ты