Патруль 7 - Макс Гудвин

Генри «Лесной пророк» Томас — погиб в 1777-м, раздавая еду больным в Вэлли-Фордж. Считает, что ускоряет заживление ран. Живёт отшельником в горах Аппалачи в штате Алабама, местные почитают его как святого. Сам он о себе говорит: «Я не лечу. Я просто напоминаю телу, что оно умеет жить». Эх какие парни в горах США ошиваются, что там далее?..

Эдуардо «Слепой» Родригез — погиб в Аламо в 1836-м, исповедуя умирающих. Считает, что видит истинные намерения людей. Работает в приюте для бездомных в Сан-Антонио. Отказался сотрудничать. С его слов: «Я видел ваши намерения, доктор. Вы не верите в то, что говорите».

А вот это интересно, если Родригез прав, то, Крейн — тот еще тип.

Роберт «Судья» Коул — погиб в перестрелке у ОК-Корала, прикрывал отступление мирных. Сейчас — федеральный судья в штате Оклахома. Отрицает, что он вернувшийся. Думает, что просто «чувствует людей». За время его работы судьёй, по его мнению, не вынес — ни одного оправдательного приговора виновному. С его слов: «Если Бог хочет, чтобы я ошибся — он сделает меня слепым. А пока я вижу».

Вот такие у нас в Совете сидят, сидят и, тоже не ошибаются…

Дальше совсем мистика:

Абигейл «Знахарка» Уайт — сожжена в 1692-м по обвинению в колдовстве и порче скота. Сейчас живёт в амишской общине в Пенсильвании. Не пользуется электричеством. Не контактирует с внешним миром. Тайно принимая безнадёжных больных. Денег не берёт. Процент излеченных больше, чем у плацебо, на основании эксперимента «Эхо+» с подставным знахарем в 2017 году.

А вот с ведьмой — молодцы, доказательная медицина в полной мере.

Далее был Фрэнк «Спасатель» Ковальски — пожарный из Чикаго. Погиб в 1915-м на пароме «Истленд», вынес двенадцать женщин и детей. Вернулся в теле пожарного из Нью-Йорка. Чувствует, где будет пожар с жертвами за пять минут до возгорания. Свой дар отрицает. С его слов: «Мне просто везёт».

Я пролистал ещё несколько, потом остановился.

— Тиммейт, их слишком много. Я сейчас усну над этим списком, и ничего не запомню и не вынесу от сюда.

— Не торопись и делай скрины, — резонно заметил ИИ.

— Дело не в этом, — я отложил телефон, потер глаза. — Вон их сколько. Врачи, полицейские, пожарные, солдаты. У каждого своя история. Я не могу ко всем заехать. У меня нет на это времени. И жизни не хватит.

— Так выбери одного, — сказал Тиммейт. — Самого полезного.

Я снова взял телефон. Пролистал до того, кто меня зацепил с первой фотографии.

ДЭВИД «БЕЛЫЙ ВОЛК» БЛЭКВУД

— Шериф в Монтане, — прочитал я вслух. — Погиб в 1864-м, прикрывая отход своего отделения, воевал за Конфедерацию. Чувствует опасность за тридцать минут «до».

Я всмотрелся в фотографию. Крепкий мужчина лет пятидесяти, седая щетина, жесткое лицо. В глазах — та самая тяжесть, которую я видел у ветеранов Афгана.

— Конфедерат, — сказал я, читая дальше. — Отказался сотрудничать. Сказал Крейну: «Я присягал Конфедерации, а не вашему дяде Сэму».

— Принципиальный тип, — заметил Тиммейт. — На тебя похож.

Я отложил телефон. Посмотрел в окно на дорогу.

— Тиммейт, остальные — они далеко. В Техасе, в Пенсильвании, в Чикаго, в Оклахоме. А этот — в Монтане. Он у меня плюс — минус по пути.

— Хочешь заглянуть к нему в гости? — уточнил Тиммейт.

— Да вот не знаю, мне домой скорее надо…

— Чтобы что? Чтобы убивать своих, потом как именно свои встанут у тебя на пути, если ты захочешь вытащить того же Дядю Мишу или если Енота возьмут за мягкое. За то, что он помог Ире выехать. Готов убивать русских? Вот, кстати, Дэвид много может рассказать о гражданской войне, как американцы крошили американцев. Хотя они не считали себя единым народом.

Я снова взял телефон и перечитал справку по нему.

— Чувствует опасность за тридцать минут. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что его нельзя застать врасплох. Его нельзя подстрелить из засады. Его нельзя догнать в погоне. Он всегда знает, где и когда ударят. Способность почти как у меня.

— Полезный навык для шерифа, — проговорил Тиммейт. — Но если ты к нему с миром, то он тебя не почувствует, если конечно его способностью правда.

— Пожалуй, заеду к нему по пути. И он же конфедерат, и не любит федералов. Он меня, если что, сдавать не будет. А деньги тем, кто видел смерть, ни к чему.

— То есть ты хочешь не просто поговорить, — догадался Тиммейт. — Ты хочешь его в союзники.

— Я хочу добраться домой, — сказал я. — А для этого мне нужен кто-то, кто видит не только смерть, как я, но и опасность раньше, чем она приходит. У меня таких навыков нет. Может научит как управлять галюнами.

Я завёл двигатель, и вывел Форд на трассу.

— О, звонок из ОЗЛ. — произнёс Тиммейт.

— Бери трубку! — произнёс я, резонно заключив, что не буду бегать от них, хотя я именно это и делаю. И Тиммейт поставил на громкую связь, а я произнёс: «Слушаю».

— Кузнецов, твою мать! — голос в трубке был нервозным и агрессивным. Но я узнал майора Бурятова, моего нового куратора. — Ты что себе там позволяешь⁈ Ты должен был его убрать! А ты с ним по видеосвязи разговаривал⁈

— Привет и тебе, товарищ майор, — сказал я спокойно. — Откуда такая осведомлённость?

— У нас есть свои источники, не твоего ума дела! Ты нарушил прямой приказ! Игнорировал задание. Вступил в переговоры с представителем враждебного государства без санкции своего командования. Ты понимаешь, сколько статей ты сейчас на себя натянул⁈

— Просветите, — попросил я, не став острить, что еще можно натянуть, кроме совы на глобус.

— Государственная измена — 275 УК РФ, неисполнение приказа в особый период — 332 УК РФ, разглашение гостайны — 283 УК РФ, — перечислял Бурятов, и с каждым словом голос его становился всё громче, что Тиммейт чуть приглушил звук у магнитолы. — Тебя расстрелять мало! Ты сейчас обязан срочно прибыть в ближайшее российское посольство и сдаться! Мы организуем твою отправку на родину!

Я усмехнулся.

— В посольство? Ты серьёзно? Там меня ФБР на подходе встретит. Они же не слепые. Не успею я ступить на порог, как меня примут. Но не в Россию отправят, а в местную тюрьму, а оттуда до вербовки — один шаг. Скажут: «Ну что, Кузнецов, в камеру к озабоченным неграм или говорить будешь⁈» И у США появится специалист по вашей… нашей… отрасли.