Патруль 7 - Макс Гудвин

Я выдохнул. Тиммейт в наушнике прошептал: «Семь минут».

— Расскажи мне, — сказал я, — что вы знаете о «попаданцах». Чем вы объясняете этот феномен. Почему именно люди с героической смертью. И… — я замялся на секунду, — многие ли видят сны на яву, как галлюцинации?

— Боюсь, что нет, — сказал Крэйн медленно. — Мы обследовали всех, кого смогли найти. Тех, кто прошел через… назовем это «переходом». Все они были психически здоровы. Абсолютно. Никаких галлюцинаций, никаких голосов. Их мозг работал даже лучше, чем у среднестатистического человека. — Он сделал паузу. — Это, кстати, еще одна загадка. Почему именно героическая смерть «очищает» сознание, делает его более устойчивым к любым психическим отклонениям. Мы не нашли ответа. Только гипотезы.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

— Если у тебя есть галлюцинации, то это не из-за твоего… состояния. Это что-то другое, — добавил он тише.

— Что другое? — спросил я, чувствуя, как по спине бежит холод.

Крейн помолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. Потом кивнул сам себе и продолжил:

— У нас есть теория, что сознание, прошедшее через переход, становится более… восприимчивым. К некоторым вещам. Не знаю, как это лучше сформулировать. Вы становитесь как бы открытой системой. И иногда в вас может проникать то, что не должно. Нет, это не болезнь, это нечто другое. Информация, которая не принадлежит вам. Или которая принадлежала кому-то другому.

— Доктор, — спросил я, — вы верите в бессмертие души? В то, что они могут… общаться? После смерти?

Крейн усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки.

— Я ученый, — сказал он. — Я верю в данные. А данные говорят, что после смерти мозг не фиксирует никакой активности. — Он сделал паузу, и его лицо стало серьезным. — Но данные также говорят, что люди, прошедшие через «переход», иногда знают то, чего знать не могут. Видят то, что не должны видеть. Возможно, кто-то, например — ты воспинимает это как голоса тех, кого уже нет.

— Значит, всё-таки есть люди с галлюцинациями? — переспросил я.

— Я говорю о вариабельности вас в рамках вашего же феномена, — произнёс Крейн. — Например Стивен говорил, что видит людей словно бы изнутри, говорил, что может просчитывать вероятности борцовского поединка, словно в компьютерной игре, он мог выбирать, как закончить бой максимально кроваво. И это одна из причин, почему мы так хотели получить нового «вернувшегося» для исследований. Потому, что у Стивена предвидение было лишь на его борцовскую ипостась. А мир шире татами для дзюдо…

В наушнике зашептал Тиммейт:

— Пять минут. Они начали пеленговать сигнал. Надо уходить.

Я посмотрел на экран. На лицо доктора Крейна, который смотрел на меня с таким жадным интересом, будто я был не человеком, а окном в новую реальность.

— Спасибо, доктор, — сказал я. — За честность.

— Подожди, — он подался вперед, и в его голосе появилась та самая нотка, которую я слышал, когда он предлагал мне перейти на их сторону. — Что ты видишь? Какими вероятностями ты можешь управлять?

Я вот прям не уверен, что вспышки, которые «возвращают» меня после каждой моей гибели, и мёртвые во снах — это каое-то управление, или это просто фигура речи?.. Но рассказать врагу про свою, как он говорит, способность — это раскрыть ему государственный секрет.

— Доктор, — произнёс я, — у меня к вам встречное предложение. Вы сможете со мной работать, если прибудете в Россию и возглавите проект у нас?

И на этих моих словах он усмехнулся.

— Ты хочешь, чтобы за мной в Россию пришёл кто-то наподобие тебя, такой как Стивен. Я вижу, что ты, судя по всему, его превзошел. Такие люди, как вы — вернувшиеся, перешагнувшие смерть — вы слишком ценны, чтобы вас убивать. К сожалению, ты словно ребёнок этого не понимаешь, не понимает это и твоё начальство. Жалко. Но на твоё предложение я отвечу тебе цитатой из «Игры престолов», у вас же её показывали, да? Удачи тебе, русский, в твоих будущих войнах, и когда-нибудь, возможно, мы поиграем с тобой на одной стороне, если Китай снова поднимет голову.

И Тиммейт прервал передачу.

А слова доктора Крейна еще звучали в моей голове: Китай снова поднимет голову. Когда это Китай поднимал голову? Или Крейн что-то знает про будущее или прошлое? А вдруг он тоже вернувшийся? И все ли вернувшиеся чем-то обладают, какой-то способностью? Стивен вон ломал людей руками, не самый умный навык, я вижу, где меня ждёт смерть, и пополняю свои сны мертвецами, своими и чужими.

Да, было бы здорово найти еще вернувшихся. И тут я вспомнил Ярополка, который мог поднимать тяжести и двигаться так, словно он рисованный былинный богатырь из мультфильма о трёх богатырях. Каким даром обладал коммунист и дядя Миша, оставалось загадкой.

Экран погас. Я сидел, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида — болезненно загарелое и помятое, с темными кругами под глазами, с двумя шрамами выбиващими из под светлой щетины, небритое… Вот так выглядят те, кто выбирают свою страну, а мог бы с Трампом в гольф играть… Я вздохунл выдохнув носом, понимая, что не мог бы. Я обязан вернуться домой и всё там исправить.

И я завел двигатель, снова выезжая на трассу.

— Тиммейт, — спросил я, набирая скорость, — он сказал правду? Про галлюцинации? Про то, что вернувшиеся словно бы чем-то управляют?

В наушнике повисла пауза.

— А ты чем-то управляешь? — вопросом на вопрос спросил Тиммейт. — Анализ его эмоционального профиля показывает, что он был искренен. Насколько это возможно для человека, который привык скрывать правду за учеными формулировками. Тим вот особым образом воспринимал этот мир, ему казалось, что он словно бы подключился к матрице этого мира. Что, конечно же, невозможно. Но ты убрал и Тима, и Сидорова «Стивена», а значит, ты лучшая версия вернувшегося.

Я сжал руль. И посмотрел на бардачок, где лежали тюбики с краской. Потом перевел взгляд на дорогу — бесконечную ленту шоссе, уходящую на север, к границе Кентукки, к лесам, к новым тайникам и новым машинам.

— Тиммейт, — сказал я, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. — Как там Ира?

— Эвакуирована. Села на рейс до Вьетнама и, о — страшное! Она летит экономом. Енот к тебе в особняк переехал, там ему спокойнее, два щенка и кот не так засоряют его ум, как счастливая человеческая семья.

— На семейные ценности не гони. Семья — это