Патруль 7 - Макс Гудвин

— Вы меня обманываете, доктор, — сказал я тихо. — Или вам недоговаривают те, кто дает деньги на ваши исследования. Но я-то знаю, что это случалось. И не раз.

Крейн снял очки, протер их мягкой тканью. Жест был неторопливым, даже расслабленным. Но я заметил, как его пальцы чуть дрогнули.

— Случалось? — переспросил он. — Вы говорите так, будто вам есть что рассказать.

Я выдержал паузу. В наушнике Тиммейт шепнул: «Одиннадцать минут у тебя есть. Они уже запустили отслеживание звонка, но я ее глушу».

— Мне есть что рассказать, доктор. — Я сделал вдох, чувствуя, как слова застревают в горле. Сказать это вслух, человеку, который, по сути, мой враг, было странно. Но кто еще мог дать мне ответы? От младшего сержанта до генерала, чтобы спросить Оракула, мне не дослужиться никогда. Особенно с этими играми спецслужб. А этот старик в очках, возможно, знал правду. — Я один из них. Я вернулся. Я умер в Афганистане в 1989-м. А очнулся в этом теле в этом году.

На экране лицо Крейна застыло.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Я видел, как его губы шевелятся, будто он что-то просчитывает, сопоставляет, отбрасывает невероятное и снова возвращается к нему. Потом он медленно надел очки.

— Это… — голос его сел, он откашлялся, — это феноменально. Если вы не больны и не разыгрываете меня. — Он наклонился ближе к экрану, всматриваясь в экран. — Мне нужно видеть ваше лицо. Вы понимаете? Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, у нас есть о чем поговорить.

Доктор Крейн сощурился через очки, и вдруг его глаза расширились.

— О, — выдохнул он. — О, я тебя знаю. Я тебя знаю!

Его голос изменился — в нем появился какой-то восторг, смешанный с изумлением. Он откинулся в кресле, потом снова наклонился к экрану, разглядывая меня, словно редкий экспонат.

— Ты тот самый русский киллер, которого ищет ФБР, тот что послал Трампа. Тот, что в Майами… — Он запнулся, покачал головой. — За информацию о тебе же платят полтора миллиона долларов от картелей. А ты вот просто так звонишь мне. Просто звонишь, чтобы поговорить о феномене возвращения?

— Платят не за информацию, а за голову. И я же сказал: мне нужны ответы, — произнес я спокойно.

Крейн смотрел на меня, и в его взгляде я читал профессиональный интерес, смешанный с восторгом, как если бы я поговорил с Чепаевым. Но многого я не мог определить. Все-таки разность менталитетов не давала возможность считывать настоящие мысли и намерения по мимике лица.

— Ты не представляешь, какой ты подарок для науки, — сказал он наконец. — Русские смогли это повторить? Или у вас это случайно получилось? Неважно. Ты — живое доказательство того, что, то — над чем я работаю в Эхо может быть полезным. Ты должен быть здесь, у нас.

Он подался вперед, голос его зазвучал вкрадчиво, почти ласково.

— Послушай, я могу гарантировать тебе безопасность. Полную. Новую личность, защиту от ФБР и картелей. Ты станешь неприкосновенным. Мы дадим тебе все, что захочешь. Деньги, дом, лабораторию, если захочешь. Ты будешь работать с нами. Расскажешь, как это произошло. Как ты вернулся. Ты даже не представляешь, сколько полезного мы сможем сделать, если поймем механизм.

Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжелая волна. Не злость, но усталость. Усталость от того, что меня снова пытаются купить. И наверное, 95 % согласились бы, особенно после того бардака, который творится у себя дома.

— И сколько вы мне заплатите, доктор? — спросил я.

Крейн улыбнулся. Он решил, что я клюнул.

— Миллионы, — сказал он просто. — Или что ты захочешь. У нас есть все.

— А что вы скажете тем, кто меня ищет? Шерифам, рейнджерам, охотникам за головами?

— Скажем, что ты погиб. Или сбежал в Мексику. Да какая разница, что? — Он пожал плечами, и в этом жесте было что-то брезгливое. — Для своих ты просто расходный материал если они пустили тебя сюда с таким прикрытием. Для нас же ты бесценный объект.

Я усмехнулся, а Тиммейт в наушнике прошептал: «Восемь минут».

— Доктор, — сказал я, — вы предлагаете мне предать свою страну. Ради того, чтобы стать подопытным кроликом в вашей лаборатории.

— Я предлагаю тебе ответы, — парировал Крейн, и в его голосе прорезалась жесткость. — Ты сам сказал, что хочешь их получить. Я могу их дать.

Я молчал. Он попал в точку.

— Ты думаешь, я не знаю, что у вас там творится? — продолжал Крейн, и в его голосе появилась насмешка. — Мы следим за вашим «Лесом» уже много лет. Агент Стивен многое нам дал. Вы, русские, последние тридцать лет очень нерешительны в своих методах. В СССР бы тебя носили на руках. А у вас в России создали оружие, испугались его и теперь пытаются уничтожить. Это старая история. Но ты можешь начать новую. Здесь. С нами.

Он сделал паузу, и вдруг его лицо изменилось. Он снова всмотрелся в мое лицо, и на этот раз его взгляд задержался на шрамах — на старом, что тянулся от правого угла рта к скуле, и на новом, слева, еще заклеенном пластырем. И откинулся в кресле, а его улыбка стала другой — не профессионально-ласковой, а почти человеческой. В ней была горечь.

— Знаешь, — произнёс он. — Стивен много лет работал с нами. Перегонял информацию, помогал с адаптацией некоторых… сложных случаев. Он был мрачным типом, знаешь? Хмурым. Никогда не улыбался. Многие будут скучать по нему. Скажи, устранение Стивена — это месть за его предательство?

Он смотрел на меня, а в его взгляде был интерес и философское спокойствие.

— Это же ты его убил? — спросил он прямо.

— Он был врагом, — сказал я наконец. — И предателем.

— Для кого-то — да, — кивнул Крейн. — Для нас — ценным агентом. Он многое знал о том, как вы, русские, работаете с «вернувшимися». Как вы ищете кандидатов, как проводите адаптацию. Какие ошибки совершаете. Жаль, что он погиб. Он был мрачный, но полезный. Мы до сих пор пользуемся тем, что он нам передал. Но ты сделал то, что должен был. Это война и в ней убивают. И тех, кто полезен, и тех, кто нет. И вот я предлагаю тебе занять его место, и с твоей молодостью и боевым опытом ты далеко у нас пойдёшь.

Но я молчал, думая, как задавать вопросы, чтобы не выдать секретные данные.

— Ладно, — сказал Крейн, возвращаясь к прежней деловой интонации. — Вижу