Патруль 7 - Макс Гудвин

— Называй хоть груздем, но в короб не клади! — буркнул я и, наклонившись к трубе, нашарил там ключи и вытащил. Нажал на брелок — и Форд моргнул габаритами и тихо щёлкнул замками.

На пассажирском сиденье лежал потрёпанный блокнот с логотипом какой-то строительной компании, пара рабочих перчаток и пустая пачка «Marlboro». Я скинул всё это на заднее сиденье и сел за руль.

— Документы в бардачке, — сказал Тиммейт. — Я хорошо поработал и теперь ты поляк Каспер Ковальский. Страховка, регистрация, паспорт, рабочая виза. Бензобак полный. Мотор заводится с пол-оборота.

— Что? Зачем поляк? — спросил я, заводя двигатель.

— Я проанализировал твою внешность, а точнее — твою светлую щетину — и подумал, что, если я её покрашу, мы скроем шрамы. А там, где нет шрамов, но есть борода, появляется новая личность. И теперь ты Каспер — самое дружелюбное в мире приведение!

Я открыл бардачок и правда — там лежали документы и ещё три тюбика с краской для волос. Тёмно-русой, чёрной и пепельной.

— Краска? — переспросил я, разглядывая тюбики.

— Анализ показал, что твои шрамы визуально считываются гораздо хуже, если волосы на лице и голове тёмные. Светлая же борода — словно рекламный щит для твоих примет. Тёмная же маскирует, размывает контуры. Я подготовил инструкцию по окрашиванию. Если сделаешь правильно, шрамы станут заметны только при близком контакте. А с расстояния более трёх метров будут практически не видны.

Я взял в руки тюбик с чёрной краской. Покрутил, разглядывая этикетку.

— Ладно, — сказал я, убирая краску обратно в бардачок. — Поляк так поляк. Найду, где помыться, и покрашусь. Что там дальше по плану?

— Медоед, у меня есть информация. Твой доктор из программы «Эхо» — Эдвард Крейн — сегодня вечером не в Форте Детрик.

— Где он?

— В Вашингтоне. Проводит закрытый семинар в Джорджтаунском университете. Тема: «Этика управления человеческим сознанием в условиях гибридных конфликтов». Начало в двадцать ноль-ноль по местному времени. Вход — только по специальным приглашениям. Аудитория заполнена военными, аналитиками из ЦРУ и подрядчиками Пентагона.

Я посмотрел на руль, на приборную панель, на свои руки в тактических перчатках. Семинар по этике управления сознанием — это, конечно, хорошо, но я решил не убивать доктора. Но Тиммейт ничего не делает зря: в его понимании, с какой-то вероятностью я всё-таки собирался выполнить приказ бывшего ОЗЛ.

— Это просто информация. То, как ты её используешь, — твоё решение, — произнёс он, словно читая мои мысли.

И я выехал со стоянки, направляясь к выезду на трассу. Стрелка спидометра поползла вверх, и огни Боулинг-Грина остались позади. И, раз уж молчание затянулось, я произнёс:

— Не собираюсь я его убирать, — сказал я, глядя на тёмную дорогу. — Пусть живёт. Со своей этикой.

— А поговорить с ним ты не хотел бы? О попаданцах, о вернувшихся? — спросил Тиммейт.

Вопрос повис в салоне, странный своей неожиданностью, и, с-сука, актуальный, как запах гари после выстрела.

— А это реально? — уточнил я.

— Конечно, — голос Тиммейта был спокоен, даже будничен, словно он предлагал не разговор с создателем американского аналога «Вернувшихся», а заказ пиццы. — Хочешь, позвоним ему по видеосвязи?

Я посмотрел на дорогу. Впереди, у развилки, горел зелёный свет, приглашая продолжить путь на север, к границе Кентукки, к лесам, к новым тайникам и новым машинам. В сторону Вашингтона уходила другая трасса — на юго-восток, в самое сердце вражеской территории, где меня искали все, у кого есть оружие и форма.

— Паркуюсь, — сказал я, сворачивая на обочину.

Мой Форд замер у кювета, глуша двигатель. И я выключил фары, и ночь сомкнулась вокруг, оставив только свет приборной панели и зелёное мерцание наушника.

— Принято, Медоед. Но давай условимся: русские песни ему не петь, своё настоящее имя не светить и новое поддельное не сдавать. И бороду покрась — для кого я это всё покупал?

— Бороду после беседы сделаем, чтобы внешность изменить, — произнёс я и откинулся на сиденье, глядя в тёмное небо.

— Итак, канал защищён, — произнёс Тиммейт. — Я подменил номер, подменил IP, прошёл через три сервера. Даже если они начнут отслеживать, выйдут на виртуальный офис в Сингапуре. У нас есть максимум пятнадцать минут, прежде чем они поймут, что звонок идёт из США.

— Пятнадцати хватит, — кивнул я.

— Звоню тогда.

Экран моего телефона засветился. Тиммейт вывел изображение — чёрный квадрат, в центре которого пульсировала надпись: «Установка соединения…»

Я смотрел на этот квадрат и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Странное чувство. Я убивал людей, шёл под пули, выходил из засад живым. А сейчас, перед разговором с профессором психиатрии, мои ладони стали влажными.

— Соединение установлено, — произнёс Тиммейт.

Экран моргнул, и я увидел его…

Глава 12

Эхо

Доктор Эдвард Крейн сидел в кожаном кресле, на фоне книжного шкафа, заставленного тяжелыми томами книг. На вид ему было под семьдесят, но выглядел он бодро для его возраста: аккуратная седая бородка, карие глаза за тонкой прямоугольной оправой очков, на коричневом пиджаке какой-то бейджик, видимо, участника семинара. Он держал в руке чашку кофе и, судя по всему, ждал кого-то, кто должен был войти в его импровизированный кабинет в Джорджтаунском университете.

Наверное, одного из коллег. Или военного атташе. Но никак не звонка от человека, за голову которого объявлена награда.

— Мистер… — он поднял бровь, разглядывая надпись на экране своего телефона. — «Джастин Довровский»? Чем обязан?

— Доктор Крейн, — произнёс я, стараясь говорить спокойно. — Меня очень интересует эффект возвращения после гибели. И ваши наработки по программе «Эхо».

На его лице ничего не дрогнуло. Только брови чуть сдвинулись, да чашка с кофе замерла на полпути ко рту.

— Это закрытая информация, — голос его стал жестче, но в нем появилась нотка профессионального любопытства. — Кто вы? Откуда у вас этот номер?

— Я не из спецслужб, если вы об этом. И не из конкурентов. Я просто человек, который хочет понять, что с ним произошло, — слукавил я.

И теперь доктор Крейн рассматривал меня не как случайного звонящего, а как объект изучения. Хотя если бы не Тиммейт я бы до него даже бы и не дозвонился.

— Эффект возвращения, как вы его называете, — произнес он медленно, подбирая слова и, рассказывая мне чушь в стиле Вайнштейна, — это теоретическая модель, которая никогда не была подтверждена на практике. В нашей стране, во всяком случае. Мы работали с посттравматическими состояниями, с феноменом