Патруль 7 - Макс Гудвин

Новое сообщение от пользователя Медоед и аватарка с циферкой 4.

Акрадий открыл чат. Читая текст:

Друг, я надеюсь, что с тобой всё хорошо, как и со мной. После той перестрелки в Хантах меня немного прижали и не дают возможности импровизировать. Не мог бы ты вывести Иру куда она попросит? И пока меня нет — присмотреть за щенками и котом. Спасибо. Четвёртый.

Аркадий прочитал сообщение трижды. Каждый раз чуть медленнее. Четвёртый был сейчас в США и вряд ли у него было время чтобы играть. «Но как он узнал мой стим аккаунт»? — думал Енот.

«Меня немного прижали». Это значило, что Слава работает в крайне тяжёлой обстановке. А предложение эвакуировать Иру значило, что ОЗЛ, который Аркадий любил и знал, и которому служил, перестал существовать как единое целое и начал прижимать семьи своих же.

Енот посмотрел на свои руки они почти не тряслись после той переделки. И он вспомнил как Слава тащил его на себе и набрал в стиме в ответ одно единственное слово:

Ок.

И закрыл чат, а потом, зашёл в историю переписки и удалил её полностью.

Он выключил компьютер, прошёл на кухню, налил себе холодной воды из графина и выпил залпом. Его домашняя суета снова прекратила для него существовать, ведь на кону была боевая задача, пускай спущенная не сверху, но сейчас времена такие, что задачи иногда поднимаются снизу. Затем надел чистые джинсы, чёрную толстовку с глубоким капюшоном, кинул в рюкзак вторую симку, запасной телефон, наличку и ключи от своей машины, которая стояла во дворе.

А выходя из квартиры, он бросил супруге дежурное «если что на связи» и выйдя на улицу, сел в машину и завёл двигатель. Стрелки часов показывали без четверти девять вечера. Особняк Четвёртого был в элитном посёлке и ехать до него было полчаса, с учётом разбитых томских дорог.

Спасти супругу боевого товарища, это почти также, как спасти самого боевого товарища. А Слава вернётся и всё сам расскажет и объяснит. Кроме того если его — Енота об этом просят, значит, это стоит того…

Глава 11

Тропический рыцарь

Ира сидела на широком подоконнике в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела, как за окном медленно наступает вечер, окрашивая небо в густые сиреневые тона. Щенки — два крупных медвежонка, неуклюжих создания с лапами, которые вечно путались, — возились на ковре, пытаясь отобрать друг у друга старую игрушку часть резинового бублика. А рыжий кот восседал на спинке дивана и смотрел на эту возню с королевским презрением, лениво прищурив зелёные глаза.

Она провела рукой по своим светлым волосам, собранным в небрежный пучок, и вздохнула. Продажи книг и картин не то чтобы совсем прекратились, но уже не приносили тех сумасшедших денег, что были, пока Слава находился в России. Да, она привыкла к его долгим командировкам, привыкла не спрашивать, куда и зачем, привыкла просыпаться одна и засыпать, глядя в пустую половину кровати. Но сейчас всё ощущалось иначе.

Раньше она знала, что он вернётся. Знала, что он жив, потому что чувствовала. А сейчас в её душе что-то сломалось в этом внутреннем, необъяснимом канале, по которому они всегда общались без слов. Она не чувствовала его — может быть, потому что он был слишком далеко. А прошлой ночью, во сне, она почему-то завела курятник с курицами, которые очень быстро росли, но почему-то не давали яиц, и ей пришлось их зарезать — всех, ножом.

«Всё это моя бабская чушь!» — отметила она, в который раз пролистывая сонник, где значилось, что нож — это к изменам. — «Слава меня никогда не предаст, а если ему для его работы нужна какая-то короткая интрижка, то так тому и быть. Я ведь самая лучшая и могу поспорить с любой».

Да, она боялась, что его убьют, но после того, как одноразовый тест на беременность показал две полоски, она почему-то успокоилась. Ведь теперь её любимый будет с ней навсегда — в их пока ещё неродившемся ребёнке.

Она была красивой. И она это знала, хотя никогда не придавала этому особого значения. Высокая и спортивная, с длинными ногами и светлыми волосами, которые в определённом свете казались почти белыми. Голубые глаза, яркие, с той особенной прозрачностью, которая бывает только у женщин северных кровей. Да, до встречи со Славой она танцевала в клубе, но всё закончилось с появлением сержанта Росгвардии на её пороге. А после того как он спас её от продажи в Дубай, Ира для себя решила, что теперь он — её тропический рыцарь и это навсегда, как в сказках, пока смерть не разлучит их.

Так она стала женой киллера, работающего на государство, подписав документы о секретности, которые ей тогда привёз их офицер-куратор со странным позывным Енот. Всё это выглядело как начало дешёвого боевика. Но их жизнь не была дешёвой. Она была настоящей и насыщенной изысками. Опасной и адреналиновой. И она любила его, и за это. За то, что он никогда не врал ей, не прикидывался кем-то другим, не играл никаких ролей. Словно Славе было не 20 лет, а +40. Он был тем, кем был, и она приняла его таким. Как и он принял её такой.

Щенки наконец устали и, обнявшись, завалились спать, а кот Рыжик, потеряв контентмейкеров, повернул голову к Ире и уставился на неё с неподдельным интересом.

— Скучаешь? — спросила она шёпотом, глядя в эти зелёные глаза. — Я тоже.

Кот моргнул, словно подтверждая её слова. И, спрыгнул с дивана, грациозно прошёлся по ковру, игнорируя спящих щенков, а после, запрыгнул на подоконник с другой стороны. Уткнулся носом в её бедро и замурлыкал. Рыжий, наглый, уверенный в своей исключительности — вылитый Слава.

В углу комнаты на столе стоял ноутбук, открытый на странице розового сайта для её публикаций женских романов. Ира заходила туда каждый вечер, чтобы заливать очередные главы своих — глупых на её взгляд, но популярных — текстов о разводах с прощением и без. В этом литературном обществе взрослые женщины с удовольствием читали её книги, сопереживали главной героине, ненавидели любовниц, проклинали мужиков-козлов. Ира знала, что пишет проходняк, по сути — одну тему с разных углов и точек зрения, но это теперь был её единственный источник дохода. Можно было, конечно, продать подаренный президентом «Рендж Ровер», но Ира не хотела: как супруга кавалера