Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов

одно название. Но, треть батальона капитана Майорова все-таки уцелела. И теперь у них на двоих снова был в распоряжении почти батальон, причем с неплохим вооружением, пополненным за счет трофеев, и даже с гаубицами.

— Расскажите мне обстановку последних дней, — попросил Ловец, отводя комбата в сторону.

Ему не хотелось мешать бойцам в их коротком отдыхе, который дала передышка в боевых действиях, наступившая после отбитых немецких атак. Окруженцев уже обступили десантники, протягивая им трофейные продукты и кружки с горячим чаем. Они оживленно беседовали, укрепляя новое боевое братство десантуры и пехоты.

Комбат рассказывал немного сбивчиво, но по делу. Говорил, что 33-я армия с начала февраля в полном окружении. Снабжения нет, боеприпасы на исходе, люди пухнут с голоду, но держатся. Немцы каждый день атакуют, подтягивают свежие силы. Командующий, генерал Ефремов, приказал стоять насмерть. Штаб армии переезжал несколько раз, сейчас где-то в районе Желтовки, связь с Большой землей плохая, многие части понесли очень серьезные потери. Оборона держится отдельными очагами. Десантники, выброшенные в январе и феврале, до сих пор на помощь к окруженным войскам не приходили. Кавалеристы Белова тоже где-то рядом, но связи и с ними почти нет.

— Немцы, — говорил комбат, жадно глотая на ходу горячий чай из металлической кружки, которую принесли и ему, — они не лезут в лоб, они хитрят. Окружили нас плотно, как волки, и ждут, когда мы сами сдохнем. А мы не сдыхаем, мы деремся. Только сил уже нет, товарищ Епифанов. Совсем нет сил.

— Теперь появятся, — ответил Ловец, глядя на свои орудия. — Пока у нас есть пушки и снаряды, мы отсюда не уйдем.

Он посмотрел на небо. Просвет в облачности снова сомкнулся. Снегопад кончился, но летная погода пока не установилась, а немецкие пилоты при такой низкой и плотной облачности, обычно, не летают. Значит, сегодня и дальше будут продолжаться атаки танков и пехоты. И к этому надо готовиться. Нельзя расслабляться.

— Ковалев! — крикнул он, увидев своего главного разведчика. — Усилить наблюдение за дорогой! И в лесу тоже организуй посты, если немцы оттуда сунутся. А то что-то они притихли. Не к добру это.

Воспользовавшись передышкой, Ловец пригласил Майорова в свой блиндаж. Там они сидели на ящиках из-под снарядов, греясь возле печки, которую уже кое-как починили бойцы. Командирам подали суп из концентрата, принесенный десантниками. Майоров курил трофейную сигарету, глубоко затягиваясь и глядя на дым, тающий в морозном воздухе. Ловец рядом грел руки о котелок с супом.

— Давай уже на «ты», Николай, — неожиданно предложил комбат.

Ловец кивнул, соглашаясь, потом спросил:

— Слушай, Петр, ты что про генерала Ефремова знаешь?

Майоров отхлебнул горячего чаю, поморщился — слегка обжегся, но кружку не отставил.

— Знаю не так и много, как все, — ответил он. — Близко не знаком, конечно, я ж командир батальона, а он командующий армией. Но видел его много раз. И на совещаниях бывал, и в расположение он к нам приезжал.

— Какой он? — Ловец смотрел прямо в глаза.

Комбат задумался, подбирая слова. Потом сказал:

— Упрямый человек. Требовательный. С подчиненными строг, но справедлив. Красноармейцы его уважают. Потому что он сам в окопах бывает, под пули лезет. Не как некоторые там… — он махнул рукой в сторону востока, где осталась Большая земля.

— А про этот ваш прорыв к Вязьме, что думаешь? — продолжил Ловец. — Правильно ли Ефремов сделал, что так стремительно рванулся в прорыв?

Майоров ненадолго замолчал, докурив, бросил окурок в сторону печки. Ловец не торопил — понимал, что вопрос сложный, что капитан сейчас решает, можно ли говорить откровенно с человеком, которого видит впервые, тем более, если этот человек служит в НКВД.

— Слушай, — наконец заговорил Майоров, понизив голос. — Ты человек проверенный, раз с особым заданием сюда пришел. Не каждый ваш брат из НКВД в немецкий тыл полезет и немецкую батарею захватит… Я тебе скажу так: генерал Ефремов — военный до мозга костей. Он приказ получил — он его выполняет. Ставка сказала: «Вязьму брать!» — он и повел армию. А что соседи не подстраховали — это не его вина.

— Кто же виноват? Генерал Голубев? — уточнил Ловец.

— А кто же еще, — горько усмехнулся Майоров. — Сорок третья армия должна была нам фланги прикрывать и коммуникации обеспечивать. А Голубев свою армию остановил на Угре, на выгодном рубеже, и дальше не пошел. Сказал, что немцы сильно окопались, что прорыв невозможен. А Ефремов пошел. Потому что приказ есть приказ. А уж то, как мы растянулись по дороге к Вязьме, так ведь сроки поджимали, и Жуков торопил.

Он снова отхлебнул чаю, потом продолжил говорить:

— Я ж тогда, в конце января, сам видел, как наши дивизии шли. Сто двенадцатая, сто тринадцатая, триста тридцать восьмая… Люди сутками не спали, тащили на себе пушки, пробивались через леса, через глубокие снега на пределе сил. А немцы бежали, бросали свои мелкие гарнизоны без помощи… Мы думали, что сейчас Вязьму возьмем, и немцам здесь конец придет. Да уж куда там! Встретили они нас под самой Вязьмой со всей силой. И не получилось у нас пробиться…

— Да. Не вышло, — тихо сказал Ловец.

— Не вышло, — согласился Майоров. — Потому что, пока мы вперед лезли, немцы опомнились, подтянули резервы. Там, под Вязьмой, знаешь, сколько их армий стояло? Четвертая полевая, четвертая танковая, девятая полевая. А наши разведку плохо провели. Связи толком не было. Мы в бой шли почти вслепую.

Ловец слушал и вспоминал те документы, что читал еще в своем времени. Все сходилось. Ефремов рванулся вперед, выполняя приказ, а Голубев остановился, и 33-я армия оказалась в мешке.

— И теперь вот, — проговорил Майоров, допивая чай. — Сидим в окружении. Снабжения нет, все кончается, даже жрать нечего. А виноват, по мнению Жукова, опять Ефремов. Мол, сам виноват, что не рассчитал силы, что тылы растерял.

— А ты как считаешь? — спросил Ловец.

— Я считаю, — Майоров понизил голос до шепота, — что, если бы Голубев тогда, в начале февраля, ударил со своей сорок третьей, если бы защитил коридор прорыва и обеспечил нам снабжение — мы бы Вязьму взяли. Или хотя бы удержались на подступах. А так… — он махнул рукой. — Генерал Голубев, видать, свою шкуру берег. А Ефремов — нет. Потому он с нами здесь, в