Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов

Ловец кивнул. Картина складывалась ясная. Жуков гнал войска вперед, требовал темпов, не считаясь с потерями. Ефремов выполнял приказ, прорвался к Вязьме, с ходу попытался штурмовать, как мог, не дожидаясь подхода подкреплений. А, когда штурм города не получился, откатился в леса, не решаясь отступать по-настоящему, встав в глухую безнадежную оборону и попав в окружение. А соседи, у которых были свои резоны, свой страх или своя осторожность, его не поддержали, упустив время и позволив немцам расправиться с коммуникациями окруженной армии, окончательно отрезав ее от своих. И теперь личный состав 33-й армии платил за все это кровью.

Глава 15

Когда они вышли из блиндажа, комбат Майоров вдруг посмотрел на Ловца внимательно и сказал:

— Ты вот что, Николай, когда обратно пойдешь к своим особистам, передай там наверх. Пусть знают. Не генерал Ефремов виноват, что мы здесь в окружении очутились. А виноваты те, кто в решающий момент не поддержал нас.

— Передам, Петр, — твердо сказал Ловец. — Обязательно передам.

Они с Майоровым пошли осматривать позиции, чтобы оценить готовность батальона к бою. И в этот момент из-за полуразрушенной часовни вышла женщина. Ловец поднял глаза и на мгновение замер. Она была высокая, статная, с густыми черными волосами, выбивавшимися из-под шапки-ушанки. Шинель, перетянутая простеньким брезентовым ремнем, сидела на ней ладно, не скрывая женственной фигуры.

Лицо с яркими голубыми глазами, с прямым аккуратным носом и с полными губами — было бы миловидным, если бы не копоть, въевшаяся в кожу и придающая суровый вид. Но даже этот военный налет не мог скрыть того, что эта женщина своей внешностью напоминала ту самую Лену из прошлого Ловца, оставшегося в будущем. Ту Лену, которая предала его. Тот же типаж. Только эта выглядит постарше на пару лет…

Женщина несла в руках обернутый тряпицами котелок с дымящимся варевом и, увидев Ловца, чуть замедлила шаг. Их взгляды встретились, и Ловец почувствовал что-то странное — неожиданное, давно забытое, от чего внутри вдруг стало тепло, несмотря на мороз. Такой тип женщин ему всегда нравился. Статная длинноногая брюнетка с голубыми глазами…

А она вдруг улыбнулась. Не широко, не вызывающе — чуть заметно, одними уголками губ. Но глаза ее смотрели прямо, открыто и с каким-то особым интересом.

— Товарищ капитан, — сказала она, подходя и протягивая котелок Майорову. — Вот, похлебку для вас сварила. Из концентратов, что десантники дали. Ешьте, пока горячая.

Майоров взял котелок, благодарно кивнул:

— Спасибо, Клава. Выручаешь ты нас.

— А вы, — она повернулась к Ловцу, — наверное, тот самый капитан, про которого все сейчас говорят в батальоне, что немецкие пушки захватил?

— Он самый, — ответил Ловец, машинально поправляя маскхалат. — А вы…

— Санинструктор Клавдия Иванова, — представилась она. — Можно просто Клава.

Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде не было ни тени кокетства — скорее, оценивающее любопытство. Но что-то в этом взгляде говорило Ловцу: она не просто смотрит, она видит в нем самца. Сильного и привлекательного.

— Рад познакомиться, Клава, — сказал Ловец, чувствуя, что говорит как-то не так, слишком официально для такой обстановки. — Спасибо за помощь. Без вас, без санинструкторов, мы бы тут…

— Без нас вы бы, мужики, тут давно околели, ха-ха, — перебила она, засмеявшись звонко, почти так же, как когда-то смеялась Лена. Но, сразу снова стала серьезной, спросила:

— А скажите, товарищ капитан, долго еще нам сидеть здесь в окружении? Помощь когда будет?

— Будет, — твердо ответил Ловец. — Я для этого и пришел, чтобы ваш выход из окружения организовать. Надо только еще немного продержаться.

— Еще продержаться? — повторила Клава задумчиво. — Мы уже месяц держимся. Только сил все меньше. Ни еды, ни лекарств не осталось… А если бы вы не появились и не отбили у немцев эти пушки, то даже не знаю, что с нами было бы…

Она вздохнула, поправила сползающую с плеча сумку с медикаментами и вдруг улыбнулась Ловцу совсем по-другому — тепло, открыто, словно старому знакомому.

— А вы ничего, капитан. Не похожи на особиста. Особисты обычно злые, подозрительные, в глаза не смотрят. А вы — смотрите.

Ловец не нашелся, что ответить. Клава еще раз улыбнулась, кивнула Майорову и пошла дальше, к раненым, которые лежали у соседнего блиндажа.

Майоров проводил ее взглядом, хмыкнул:

— Клавдия у нас — геройская женщина. Скольких ребят вытащила, не счесть! Под пули лезет, не боится ничего. А мужики на нее засматриваются, но она никому повода не дает. Строгая.

— Вижу, — ответил Ловец, глядя вслед удаляющейся женской фигуре.

— А на тебя она как-то странно посмотрела, — усмехнулся Майоров. — Аж глазками стрельнула. Ты ей, видать, приглянулся.

— Брось, — отмахнулся Ловец, но почему-то на душе стало теплее и чуть тревожнее одновременно.

— Не брось, — серьезно сказал Майоров. — Она девка хорошая. Честная. Если ей кто по сердцу — она за него в огонь и в воду. Ты только смотри, не обижай. У нас в батальоне ее все уважают.

Ловец кивнул, но ничего не ответил. Мысли его путались. С одной стороны — война, бой, окружение, смерть вокруг. С другой — этот взгляд, эта улыбка, это непонятное тепло, которое вдруг возникло между ним и совершенно незнакомой женщиной. А в Поречной ждала Полина. Совсем другая. Умная и сдержанная. Эта же Клава, наоборот, похоже любит быть в центре внимания…

— Ладно, — сказал он. — Пойду позиции своих десантников проверю. Скоро немцы снова полезут.

— Иди, — кивнул Майоров. — А я пойду своих проверять, как мои красноармейцы разместились в траншеях. И за Клавдией пригляжу — мало ли что. Я за ней всегда приглядываю. Как командир…

Комбат хитро подмигнул, и Ловец, неожиданно для себя смутившись, быстро зашагал к орудиям.

А Клава, перевязывая раненого у соседнего блиндажа, краем глаза следила за удаляющейся фигурой капитана из НКВД. Она думала о том, что в этом человеке есть что-то особенное. Не такое, как в других. Что-то, что заставляет сердце биться чаще, даже когда вокруг смерть и кровь. Она сразу, с первого взгляда поняла, что он нравится ей. Впрочем, вздохнув, Клавдия тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и вернулась к служебным обязанностям, к бинтам и перевязкам. Но взгляд ее все возвращался к