Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов

ее руку на прощание и выскочил из траншеи, пригибаясь под пулями. Он бежал к правому флангу, где Панасюк с пулеметчиками отбивался от наседающих немцев. Ловец все еще чувствовал на губах вкус поцелуя. Вкус жизни. Вкус надежды.

Бой по-прежнему гремел вокруг, земля вздрагивала от разрывов, строчили пулеметы и грохотали пушки, но на сердце у Ловца словно с новой силой разгорелся огонь — яркий, теплый, негасимый. Тот самый огонь любви, который заставляет забыть об опасностях, даже о самой смерти.

Он вынырнул из траншеи, добрался до Панасюка, у которого заклинил пулемет, залег недалеко от него, вскинул винтовку и поймал в прицел немецкого офицера, который с пистолетом в руке гнал солдат в атаку в этом направлении. Выстрел — и офицер упал спиной в снег.

— Держаться! — заорал Ловец своим десантникам. — Держаться, ребята! Мы их не пустим!

И бойцы держались. Потому что знали: за спиной у них — родные, близкие и их большая страна. И все это стоит того, чтобы умирать, но не сдаваться.

Минометные мины рвались все ближе…

— Снаряды опять кончаются! — вдруг крикнул кто-то.

Ловец оглянулся. К орудиям от кладбища на санках подтаскивали последние ящики. Если сейчас не подойдет подмога, если не случится чуда — они вряд ли удержат позицию. Немцы прут напролом целым батальоном. Но, чудо случилось.

Немецкая атака захлебнулась, когда еще один танк, кое-как объехав горящие машины по лесной обочине, подорвался на фугасе, установленном саперами десанта перед боем на дороге чуть ближе к батарее. Взрыв был такой силы, что сдетонировал боекомплект, и у танка сорвало башню. Описав в воздухе размашистую дугу, она рухнула в снег метрах в тридцати от орудий батареи.

И в этот момент с фланга, из леса между деревнями Ладное и Гридино, ударили еще сразу несколько пулеметов. И передовые порядки немцев, уже далеко втянувшиеся в атаку, оказались под перекрестным огнем. Ловец увидел в снайперский прицел винтовки: из-за деревьев выходили новые группы бойцов. Похоже, комбат Майоров ввел в бой свой резерв, затаившийся в лесу.

Сначала Ловец подумал, что это те самые, что оставались в лесу, в землянках, — слабые, едва живые, но услышавшие стрельбу и пришедшие на помощь окруженцы. Но, эти наоборот выглядели получше, поздоровее, двигались увереннее. Они не бежали, а осторожно шли. Аккуратно перемещались от дерева к дереву, прикрывая друг друга огнем.

— Ура-а-а! — донеслось с той стороны, когда немцы заметались под новым фланговым ударом.

— Ура-а-а! — подхватили десантники.

— Ура-а-а! — заорали окруженцы на левом фланге.

Немцы дрогнули. Сначала их пехотные цепи смешались, остановились в нерешительности. Потом немецкая пехота залегла, потом попятилась ползком, а потом побежала. Сначала отдельные солдаты, а потом и все остальные немцы поддались панике. Они просто улепетывали в сторону Гридино, бросая раненых и оружие. Оставшиеся на ходу после боя танки тоже начали отход, огрызаясь огнем на прощание. А уже потом и минометы замолкли.

Когда последний «панцер» скрылся за поворотом, Ловец уселся на бруствер, тяжело дыша. Рядом с ним плюхнулся запыхавшийся Панасюк.

— Отбили, — выдохнул он. — Еще один штурм отбили, товарищ капитан!

Ловец кивнул, глядя на поле боя. Он опустил винтовку, подняв к глазам полевой бинокль, висящий на груди, и огляделся. Открытое место перед позициями было усеяно десятками тел в серо-зеленых шинелях. На лесной дороге догорали подбитые немецкие боевые машины. Снег вокруг почернел от копоти. И ветер доносил оттуда противные запахи горелой резины и сгорающего человеческого мяса. Не все танкисты успели покинуть танки…

Многие десятки убитых немцев остались лежать и в той стороне, возле дороги. Да и среди деревьев в лесу тоже темнели трупы вражеских солдат. И среди всего этого дыхания смерти тем более радовали Ловца живые, усталые, но счастливые лица его бойцов и красноармейцев комбата Майорова, кого они сегодня приняли в свое боевое братство.

— Еще одну атаку немцев сорвали, товарищ капитан! — сказал подошедший Смирнов, вытирая пот с лица.

— Сорвали, — подтвердил Ловец, кивнув. — Потери считай. Раненым — оказать помощь. Убитых — сложить отдельно. Похоронить достойно.

Он хотел уже идти искать Клавдию, чтобы лично сказать ей о победе в бою, но его окликнул наблюдатель с ближайшей сосны:

— Товарищ капитан! Люди выходят со стороны леса! Много! С оружием! Не немцы!

Все уставились на новое зрелище. Как только бой утих, из леса начали выходить десятки людей. Они несли оружие, везли пулеметы, ящики с боеприпасами и раненых на санках-волокушах. И над ними развевались красные флаги. Ловец разглядывал в бинокль фигуры в разномастной одежде — полушубки, телогрейки, красноармейские и трофейные немецкие шинели, перекрашенные в белый цвет, шапки-ушанки и даже несколько гражданских пальто, тоже выкрашенных в белое ради маскировки в снегу. Они выходили из леса цепочкой, держа оружие наготове, направляя стволы в ту сторону, куда отступили немцы.

— Партизаны, — определил Смирнов. — Точно партизаны!

Тут подошел и сам Майоров. Раненый в голову осколком по касательной, он шатался от усталости, но глаза горели победной радостью из-под окровавленного бинта.

— Спасибо, Коля! — сказал он просто. — Если бы не ты — не знаю, сколько бы мы еще продержались.

— Теперь продержимся дольше, — ответил Ловец. — Вместе веселее.

Майоров улыбнулся и вдруг спросил:

— Слушай, а откуда у тебя такой позывной — Ловец?

Попаданец усмехнулся.

— Обычный позывной, — ответил он, пожав плечами. — Дали мне «музыканты» за то, что врагов умею подлавливать в снайперских дуэлях.

Но, тут же решив, что про свою деятельность среди «музыкантов» Майорову рассказывать не стоит, попаданец добавил:

— Короче, за то я получил это прозвище, что немцев ловлю на свой крючок спусковой, как рыболов обыкновенным крючком рыбу ловит.

— Лови, — улыбнулся Майоров. — Лови и дальше, Николай! А мы поможем.

— Я думал, что твои орлы, — Ловец показал в сторону людей, выходящих из леса под красными флагами. — А Смирнов мне говорит, что это партизаны. Ты их, что ли, в засаду посадил?

— Нет, не я, — отрицательно покачал головой комбат. — У них свой командир есть. И надо спасибо ему сказать, что очень вовремя на немцев он ударил.

Вскоре к позициям подошел высокий немолодой мужчина лет пятидесяти на вид, с обветренным лицом и внимательными серыми глазами. Одет он был в добротный полушубок, перетянутый ремнями трофейной немецкой офицерской портупеи. На груди под биноклем — немецкий автомат «МП-40», называемый в народе «шмайссер», на