Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной

Ардор повернулся к коменданту окончательно.

— Всё, подполковник. С этого момента это уже не ваш вопрос доверия к моему тону. Это вопрос надлежащего исполнения службы.

Он обвёл взглядом двор.

— Батальонный штаб — в северный корпус. Связистам — поднять свою мачту отдельно от крепостной. Шинар — собрать комиссию и провести полную ревизию тяжёлого вооружения. Сейнар, давайте — к энергетическим узлам, складам и стенам. Жарол тряхните медиков. Полная ревизия, без опоры на местные журналы. Первая рота занять узловые точки. Всем службам крепости — оставаться в казарме до окончания проверки.

Дигро дёрнулся.

— Господин капитан, вы не имеете права…

Ардор повернулся так резко, что тот осёкся сам.

— Имею. По приказу о развёртывании батальона и принятии сектора под ответственность. А если хотите поспорить в юридическом смысле — подадите на меня рапорт по команде. Сейчас я вижу крепость, в которой боевое железо живёт двойной жизнью: по бумаге и по факту. И до выяснения я буду вести себя так, будто мы уже стоим в преддверии очень неприятного сюрприза.

Дигро смотрел на него так, будто решал, что сильнее — ярость или понимание, что спор он уже проиграл по существу.

Потому что батальон Ардора, не дожидаясь его внутреннего согласия с реальностью, уже пришёл в движение, и крепость, ещё десять минут назад жившая в своём привычном гарнизонном полусне, вдруг резко и болезненно очнулась. И за коменданта никто не впишется, тогда как волкодавы — егеря похоже готовы порвать любого за своего командира.

Ардор посмотрел на Дигро в последний раз.

— Я приехал не ломать вам карьеру ради удовольствия, подполковник. Но если выяснится, что ваша матчасть держалась на вранье, а крепость — на привычке не заглядывать в тёмные углы, разговор этот закончим не мы с вами и совсем в другом месте.

Он развернулся и пошёл через двор, уже на ходу бросая новые распоряжения.

Ардор не любил делать резкие выводы раньше времени, но ещё сильнее не любил те редкие случаи, когда время на аккуратность уже закончилось, а некоторые вокруг всё ещё продолжали изображать, будто у них впереди неделя на вежливые сомнения и внутреннюю моральную подготовку. С «Талинвалом» как раз обстоял именно такой случай. К вечеру первого дня крепость уже гудела, растревоженным ульем. Батальонные сапёры лезли в подвалы и шахты, вытаскивая бесконечные солдатские ухоронки, технари ревизовали оружейный и автомобильный парк, связисты поднимали свою связь отдельно от крепостной, а медики, не стесняясь в выражениях, сверяли местные журналы с реальным содержимым лазарета и складов медимущества. Чем дальше шла проверка, тем отчётливее становилось простое и очень неприятное обстоятельство: здесь не просто накопился обычный гарнизонный бардак, а годами жили в режиме такого расслабленного вранья, при котором бумага давно перестала описывать действительность и жила собственной, вполне автономной жизнью. А местами, что особенно не нравилось Ардору, враньё становилось уже слишком предметным.

Он стоял в зале, предназначенном для штаба размещённого подразделения, временно превращённом в центр ревизии, и молча смотрел на стол где лежали журнал учёта запчастей к крепостным орудиям, две подменённые детали, снятые с батареи, и короткая записка от зампотеха, где он, перечисляя что именно и с каких узлов сломано, заменено на нештатные или просто отсутствует на месте, скрытое накрепко привинченными кожухами с сорванными головками.

В комнате, не мешая друг другу, ждали его три человека: начальник батальонного штаба, старший связист и капитан-сапёр, только что вернувшийся с нижних галерей. Подняв взгляд, Ардор коротко приказал: — Докладывайте по очереди.

Штабист заговорил первым и без лишних вступлений доложил, что по складам расхождения уже на восьми страницах. Горючее, смазка, часть комплектов резервного питания, расходники для полевого ремонта. где-то недостача была ещё сравнительно скромной, а где-то уже откровенно наглой, словно в последний день перед концом света. По его словам, местные журналы даже снаружи не выглядели нормально. Вырванные страницы, следы подчисток и прочие художества, за которые обычно впаивают от пяти лет и выше. На вопрос о финансовой части он ответил честно, что батальонный писарь, ведающий оформлением списков своими силами даже верхний слой, не снимет, а тут судя по всему понадобится полноценная ревизия с людьми финслужбы, с доступом к проводкам, ведомостям, закупкам и маршрутам списания. Сапёр выступил следом и доложил, что по энергетическим узлам крепости явных следов диверсии пока нет, но общее состояние предаварийное. Два генератора держатся на старом ремонте, который следовало переделывать ещё пару лет назад, а по стенам и нижним галереям видны следы свежей обводной проводки вокруг выгоревших участков. Не авария прямо сейчас, но, как он выразился, если здесь кто-то всерьёз рассчитывал отбиваться от нормального штурма, то он или святой, или дебил. На это Ардор сухо заметил, что, скорее всего, второе, и капитан мрачно согласился. Последним заговорил связист, пояснив, что местная сеть связи — решето, причём не в смысле перехвата, который они ещё проверяют, а в смысле культуры содержания. Резервный узел числится рабочим, но по факту держится на честном слове, и если бы батальон не развернул свой контур с ходу, то сейчас им пришлось бы сидеть на системе, которая при хорошем ветре способна сама себя предать.

Выслушав их, Ардор медленно закрыл журнал и положил ладонь поверх обложки.

— Подполковника Дигро — под домашний арест, а мне срочную связь с полковником Деркасом.

В комнате стало тише, хотя для присутствующих это решение неожиданным не стало. Просто одно дело — понимать, к чему всё идёт, и совсем другое — услышать это вслух. Начальник штаба первым уточнил, как именно формулировать основание для ареста, и Ардор ответил без колебаний: до выяснения обстоятельств, по совокупности выявленных нарушений в содержании матчасти, снабжении и артиллерийской части крепости, а также во избежание влияния на документы, имущество и личный состав в период внешней ревизии. На осторожную реплику, что это жёстко, он спокойно заметил, что жёстко было бы, если бы он сейчас велел отметелить мерзавца — коменданта, заковать в железо и забыть в карцере до прибытия ревизоров из полка, а так это просто аккуратная служебная мера для человека, окончательно потерявшего чувство меры, либо слишком давно делавшего вид, что всё ещё его сохраняет. После этого он бросил короткое — исполнять.

Дигро нашёлся у себя, но не в кабинете, где ещё можно было бы изобразить коменданта, стоящего до конца на обломках собственного авторитета, а в личных