СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

Толкучка и правда находилась прямо возле станции. Стихийный рынок раскинулся между железнодорожными путями и разбитым зданием вокзала. Здесь яростно кипела своя, особая жизнь. Люди крутились как могли, обмениваясь тем, что у них осталось. Или что приобрели не самым законным способом.

Вдоль товарных вагонов стояли самодельные палатки. Вместо прилавков «продавцы» использовали снарядные ящики, куски фанеры, перевернутые бочки. Процесс шел бойко и шумно. На толкучке не только торговали. Каждый зарабатывал как мог.

К примеру, безногий инвалид, устроившись на специальной доске с колесиками, весело наяривал на гармошке матерные частушки про Гитлера. За импровизированный концерт ему платили по-всякому. Кто-то кидал в потертую кепку деньги, кто-то клал еду прямо перед исполнителем. Второго было в разы больше.

По соседству с «музыкантом» бойкий дедок толкал трофейное барахло:

— Сапоги немецкие! Меняю на тушенку или сало!

Рядом бабы азартно торговались из-за цветастого платка. В ходу были не столько наличные, сколько натуральный обмен.

Карась врезался в толпу, как ледокол во льды Арктики. Он двигался вперед уверенно, неторопливо. При этом крутил по сторонам головой, сканировал едва ли не каждого покупателя или продавца. Мишка цепко высматривал кого-то конкретного.

Думаю, старлей искал мелких жуликов, через которых получится выйти на рыбу покрупнее. К местным авторитетам вот так запросто не попадешь. Нужны блатные, но не сильно высокого ранга. Они, как правило, работают «глазами» и «ушами» воров. И да, сейчас слово «вор» — это не специализация, а статус. Так называют тех, кто решает вопросы, устанавливает законы, держат «общак». Коронованные. В моем будущем вся эта иерархия сильно видоизменилась. Вором мог назвать себя кто угодно. Но здесь, в 1943 пока еще все четко. Свои, фанатичные правила.

Мишка остановился у лотка с самосадом. Залез в карман. Вытащил на свет божий трофейные часы. Те самые, что снял с руки буквально перед выходом из дома. Так понимаю, Карасю надоело просто шляться по рынку. Он решил ускорить процесс. Сделать так, чтобы нужные люди нарисовались сами.

Старлей начал громко, показушно торговаться с хмурым, заросшим щетиной дедом. Вертел часы в руках. Поигрывал кожаным ремешком.

— Отец, отсыпь табачку пару стаканов, — громко говорил Карась, изображая простоватого мужичка. — И это… Горло промочить найдется? Градусов под сорок, чтоб пробрало. Праздник у меня.

— Нету ничего такого, — хмуро буркнул торговец. — Только самосад.

— Смотри, какие! — Мишка качнул часами прямо перед носом деда. — Настоящая вещь! Немецкие. Офицерские. Трофей! Механизм швейцарский, противоударный. В воде не тонут, в огне не горят! За такие одного табачка мало. Вот ежли ты нам бутылочку добавишь…

Дед прищурился. Посмотрел на часы без всякого восторга. Сплюнул под ноги.

— Поди, спер где-нибудь на вокзале? Краденые, как пить дать. Наживешь с ними горя.

— Да ты чего, батя! Окстись! — Мишка искренне возмутился, отлично отыгрывая бывшего вояку средней руки. Максимум — сержант-пехотинец. Не шибко умный, не особо праведный, — Сам лично с фрица снял. Воевал с сорок первого, потом по ранению списали. Да вот сегодня товарища встретил! — Карась обернулся, ткнул в меня пальцем, — Нам бы выпить, закусить, за прошлое погутарить.

— Нема́е выпивки, — уперся дед, — Полкило пшена дам. И табаку два кулька.

— Пшена? — Карась картинно всплеснул свободной рукой. — За такие часы? Да ты в своем уме, старый? За них нормальные люди тушенку ящиками дают!

— Ну вот и жри свою тушенку, раз дают! — психанул дедок.

— Да что мне та тушенка⁈ Говорю же, посидеть хотели по-людски! Спекулянт ты, дед. И жлоб.

Мишка с показным раздражением сунул часы в оттопыренный боковой карман своего безразмерного пиджака. Сделал это небрежно. Так, что кусок ремешка остался торчать наружу. Резко отвернулся от лотка и зашагал прочь.

— Совсем обнаглели спекулянты! Ты слыхал, Сань⁈ Говорит, нет у него выпить. А у самого рожа — клейма ставить негде, — громко возмущался Карась, проталкиваясь сквозь толпу.

Я шел следом, поддакивал и всем своим видом показывал, как сильно меня возмущает эта несправедливость.

Не успели дойти до конца ряда, как сбоку мелькнула юркая тень. Честно говоря, если бы не ждал этого, наверное, даже не обратил бы внимания.

А дальше все по классике. Случайное столкновение, доля секунды и два тонких пальца уже незаметно скользят в карман Карася.

Щипач работал чисто, грамотно. Все-таки старая школа, это тебе не ханыги из двадцать первого века. Вот только мы к его появлению были готовы.

Моя правая рука перехватила чужое запястье прямо в Мишкином кармане. Рванул на себя и вниз, одновременно выкручивая кисть на излом.

Щипачом оказался пацан лет шестнадцати. Он тихо взвыл. Ноги у него подкосились, бедолага рухнул на колени прямо в жидкую грязь. Я навис над ним. Чуть надавил большим пальцем на болевую точку сустава. Шкет задергался, завыл еще громче.

Вокруг мгновенно образовался вакуум. Самое интересное, никто даже не вздумал остановиться или принять участие в ситуации. Наоборот. Отводили взгляды и делали вид, будто ничего не замечают. Но при этом людской поток начал огибать нас.

Карась с усмешкой посмотрел на парня, неспешно убрал часы во внутренний карман. Присел на корточки перед скулящим воришкой. Сдвинул засаленную кепку на затылок, чтоб неудачник-щипач хорошо мог рассмотреть его лицо.

— Ты масть попутал, гаденыш, — голос Мишки звучал тихо, но в нем появились те характерные нотки, которые свойственны блатным. — Своих не щиплют. Понятий не знаешь? Крысятничать у честного бродяги вздумал?

Пацан затравленно оглянулся, покосился на мою руку, которая продолжала сжимать его запястье. Потом резко затряс башкой. Видимо, это был отрицательный ответ. Признаваться в крысятничестве щипач не хотел даже перед реальной угрозой.

— Учись глазами работать, а не только ручонками. Чай не фраер, — Мишка по-барски пару раз хлопнул пацана по бледной щеке. — Марвихер должен клиента насквозь видеть. А ты на дешевый спектакль повелся. За такое правильные люди пальцы ломают без разговоров.

Щипач судорожно дернулся, пытаясь освободить руку. Ни черта у него, конечно, не вышло.

— Еще раз трепыхнешься, мой товарищ тебя покалечит, — спокойно пообещал Карасев, — Тяжело воровать чужие кошельки сломанными пальцами. Рабочий инструмент, как-никак. Беречь надо. Усёк?

Пацан зыркнул на него злым взглядом, потом снова кивнул.

— Вот и славно, — продолжил старлей. — А теперь слушай сюда… Дуй к тем, кто сейчас этот район держит. Передай старшим: Миша Артист