СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

— В секретере замок. Врезной, английский. Кто-то из твоих людей его аккуратно отработал. Чисто, «перышком». Мне нужно знать, кто это сделал. И что он оттуда забрал.

Седой усмехнулся.

— А с какого перепугу, Артист, тебя чужие секретеры интересуют? Это наша земля. Что на ней лежит — тоже наше.

— В этом секретере было то, что принадлежит мне. Должок, — Мишка выпрямился, но от стола пока не отходил. — Человек задолжал крупно. Потом сбежал. А я его нашел. Поговорили культурно. Он побожился, что в секретере оставил стоящую вещь. Так что, не обессудь, Седой, за своим пришел.

Вор постучал пальцами по столу. Посмотрел на меня.

— А это кто с тобой?

— Кореш мой. Саня. Приблудился по дороге, — невозмутимо ответил Карась. — Базар не о нем. Что по дому скажешь?

Смотрящий долго молчал. Оценивал, взвешивал все «за» и «против». Воровской закон не велит ему отчитываться перед залетным гастролером, но статус Артиста не позволяет просто послать гостя к черту.

— Странный это дом, Артист, — медленно начал Седой, стряхивая пепел на пол. — Мутный. Потому мои люди в него и сунулись.

— Чем мутный? Обычная развалюха, — пожал плечами Мишка.

— Это с виду. Люди за районом присматривают. Времена суматошные. А мелкая шпана — так те вообще знают, что в каждой подворотне творится. Дом пустой стоял с прошлого года, как немцы поперли. А в марте туда вдруг жилец заселился.

— Мало ли кому жить негде. Беженцы, — предположил Карась.

Я вообще стоял и помалкивал. Не лез в разговор. Рылом, так сказать, не вышел. Но слушал очень внимательно.

— В том-то и дело, что не беженец, — Седой прищурился. — Местный фраер. Снабженец с мыловаренного завода. Гущин Леонид Сергеевич. Квартира у него своя имеется, паек усиленный, жена. А он вдруг всё бросает и тащится в эту халупу на окраине. Сидит там сычом. Свет не жжет, на работу не ходит. Люди мои приметили, думали — крысит казенное добро да прячет в этом доме.

— И что?

— Не было никакого добра. Мы тихонько проверили, когда фраер уходил. Он на работу реже стал появляться, все время в парке ошивался. Встречался с одним гражданином… Гражданина тоже срисовали. На всякий случай. Поспрашивали за него. Некто Федотов. Он до войны в охране завода работал, все время рядом с красноперыми кружился. Вроде не чекист, а рожа такая…— Седой поморщился, — Будто на нем штук десять жмуров числится. А через две недели Гущин сдох. Прямо на улице, у колонки. Инфаркт, лепилы сказали.

— Встречался, говоришь, в парке? — невозмутимо переспросил Карась.

Я тоже стоял с равнодушным лицом. Хотя, мы со старлеем оба поняли, что ухватили нужную ниточку. Встречи в парке — все, как рассказывал Лесник. А значит, снабженец с большой долей вероятности был Крестовским. Ушел из дома и поселился на Суворова, чтоб родные не заметили странностей. Жене такое решение мог объяснить как угодно. А та молчала. Сбежал муж из дома — таким не похвалишься соседкам.

Выходит, моя версия с пробными перемещениями сознания правильная.

— Именно там, — кивнул вор, — Вели себя… — он задумался, подбирая слова, — Бестолково. Федотов вечно на лавочке фраера ждал. И вот поди разбери, что они мутили. Фраер подойдет, на соседнюю лавку устроится, и сидят бубнят что-то, но смотрят в разные стороны Там две аллеи рядом проходят, скамейки друг к другу прилепили, спинками.

— Может на фрицев работали? — усмехнулся Карась.

— Не торопись, — осадил его «смотрящий». — После смерти фраера Федотов тоже пропал. Мы про дом на Суворова подзабыли. А к апрелю туда второй хмырь заехал. Тоже местный. Завскладом из промкооперации. И тоже — семья есть, жилье есть, а он сюда приперся. Как медом намазано им в этом доме. Около недели просидел. Потом…— Седой многозначительно посмотрел на Карася, — Тоже сдох. Сердце. Только этот ни с кем не встречался. По городу шатался. Чего-то все высматривал, вынюхивал. Чего высматривать, ежли одна разруха?

Седой подался вперед.

— В начале мая — третий нарисовался. Инженер с вагоноремонтного. Этот вообще секретер на подводе привез, грузчикам спиртом заплатил, чтоб затащили. Мы дом уже дважды проверяли, ничего не нашли. И тут вдруг такой интересный груз нарисовался. Как третий тоже сдох, я отправил человечка правильного, чтобы он еще раз все в доме проверил, каждую половицу поднял. Долго на свете живу, в чудеса не верю. Ну он заодно и секретер «распечатал». Только там ничего стоящего не было.

— А что было? — Карась моментально сделал «стойку».

Седой скривился.

— Мазня какая-то. Щука! — крикнул он тому блатному, что получил от меня под дых. — А ну, метнись в каморку, принеси те бумажки.

Хорёк, который как раз пришел в себя и уже снова устроился на нарах, подорвался с места, скрылся за дощатой перегородкой Через минуту вернулся. В руках он нес несколько листов ватмана, свернутого трубочкой.

— Мы эту хрень одному головастому фраеру показывали, из инженеров, — пренебрежительно бросил Седой, пока его шестерка расстилал ватман на столе. — Он очки на лоб задрал, глаза вытаращил, говорит — отродясь ничего подобного не видел. Я эту мазню на топку не пустил только потому, что вся история кажется мне дюже мутной. Может, ты объяснишь, Артист? А заодно ответишь, что это за долги такие?

Мишка неторопливо склонился над столом. Несколько секунд пялился на рисунки. Ни черта не понял, обернулся ко мне.

— Саня, глянь.

Я подошел ближе. Встал рядом с Мишкой. Принялся изучать раскатанный по столу ватман.

Сложные, многоуровневые схемы. Цилиндры, контуры магнитных полей, роторы. Узнал эту бандуру сразу. Колокол. Та самая дьявольская машина из архивов Аненербе, из-за которой мы с Крестовским оказались в сорок третьем. По краям шли расчеты, формулы и убористый текст. На немецком языке.

Линии идеально ровные, глубоко-черные, с характерным глянцевым блеском. Ни единой царапины от стального пера. Никаких клякс или разводов от туши. Обычная гелевая ручка. Обычная для меня, человека из двадцать первого века.

Поднял голову. Встретился взглядом со старлеем. Чуть заметно качнул головой, изображая полное смятение.

— Муть какая-то, — ровным голосом произнес вслух. — Немецкая грамота. Формулы, шестеренки. Я в таких делах не силен. Тут знающие люди нужны, Артист. Инженеры.

— Вот гнида. А говорил что должок в секретере оставил, — Мишка показушно