СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

волосок к волоску. Одежда не по времени добротная: чистая белая рубашка без ворота, суконная жилетка. На столе перед Седым лежали карманные часы на серебряной цепочке. Не знаю, зачем. Может, за временем следит, а может — просто понтуется.

Мужик несомненно отличался от остальных. Дело даже не в шмотках, не в часах. У него было специфическое выражение лица… Мертвое, что ли. Он моргал и то через раз. Выцветшие водянистые глаза смотрели на нас с Мишкой без какой-либо эмоции. Ни тебе интереса, ни любопытства. Хотя это было бы вполне уместно. Видимо, он и есть местный «смотрящий».

Карась остановился в трех шагах от стола. Руки держал на виду. Как дань уважения хозяину «малины». Я встал за спиной старлея, чуть правее.

— Мир этому дому, — негромко произнес Мишка, — Приветствую почтенное общество.

Седой за столом не шелохнулся. Казалось, он даже не дышит, только водянистые глаза пристально изучали Карася.

И тут слева, где стоял двухярусный топчан, послышался шорох, потом характерный глухой звук стукнувших о пол сапог. Кто-то спрыгнул вниз. Я обернулся.

Типичный уркаган, один из тех, кто привык суетиться на подхвате, но уже с замашками авторитета. Худой, жилистый, с острым, хищным лицом. Один-в один похож на хорька. У него даже кончик носа постоянно двигался сам по себе, будто принюхивался. Одет в рваную, засаленную тельняшку, сверху — потертый пиджак. На голове — выцветшая кепка-восьмиклинка, лихо сдвинутая на затылок.

Этот колоритный тип двинулся к Карасю. Шел характерной блатной походочкой, на полусогнутых. Вихлялся весь, как на шарнирах. Шушера, сидевшая на топчанах, притихла. Чего-то ждали. Седой тоже продолжал пялиться на старлея и ничего не говорил.

Хорёк остановился в двух шагах от Карася. Небрежно оперся плечом о кирпичную колонну. Вытащил из кармана наборные четки, и принялся с тихим треском перекидывать их между пальцами. А потом, с кривой, издевательской ухмылкой на лице, выдал:

— Так ты, значит, Артист? Ростовский? — голос у придурка был скрипучий, с нарочитой блатной хрипотцой. Он сделал паузу, громко щелкнув четками. — Люди баяли, сгинул Артист. Еще в сорок первом. А тут, гляди-ка, нарисовался, хрен сотрешь… Слышь, гастролер… Не фраер ли ты дешевый? Общество сумневается.

Хорёк отлепился от колонны, качнулся ближе к Мишке, обдав нас кислым запахом вчерашних щей.

— И ладно бы сам пришел, — он перевел наглый взгляд на меня, ухмылка стала еще шире. Помимо неприятного запаха нас теперь «радовали» своим видом желтые, слишком большие для такого маленького лица, зубы,— Так ты фраера с собой притащил. Или шестерка твоя, чемоданы носить? Ты, Артист, масть попутал? На правильную малину всякий сброд не ходит.

Урка сделал шаг ко мне. Встал прямо лицо к лицу. Специально. Четки в его руке замерли. Он дерзко вздернул подбородок и ухмыльнулся, уверенный в своей безнаказанности. Ждал, что я стушуюсь, отведу взгляд или начну блеять пояснения. Чего уж скрывать, чисто внешне Соколов не вызывает ни ужаса, ни страха. Только искреннее желание накормить.

Честно говоря, я даже обрадовался такому повороту. К криминальной шушере, которая считает себя хозяевами жизни, у меня одно отношение — абсолютная непереносимость. Просто так сломать нос этой обезьяне не могу. Невежливо. Нас как бы в гости пригласили. Но обезьяна сама нарывается. И тут вариант один. Раз я пришел с легендарным Артистом, значит, должен соответствовать. Кореш известного марвихера разговаривать не будет, он сразу ответит действием. Даже если сам не из блатных.

Я коротко, без замаха, на выдохе, всадил Хорьку кулаком под дых. В солнечное сплетение. Со стороны выглядело так, будто и не дернулся даже. Рука сама нашла цель. Может, тело у товарища Соколова не сильно тренированное, но опыт…Опыт в башке багажом лежит и его, как известно, не пропьешь.

Хрясь!

Ухмылка мгновенно слетела с лица урки. Глаза вылезли из орбит. Воздух с сиплым свистом вырвался из его легких. Четки со стуком упали на пол. Хорёк глухо охнул, согнулся пополам и осел на пол, схватившись руками за живот.

Я кожей почувствовал, как на меня пялятся все эти уроды, сидящие на нарах. Послышался скрип кожи и тихий металлический лязг. Шаловливые ручонки блатных снова потянулись к оружию, у кого какое есть. Но при этом резких движений никто не делал. Хотя какой-то залетный фраер только что отоварил их кореша.

Дело было в Седом. А вернее в отсутствии реакции с его стороны. Естественно, Хорек полез на рожон не сам. Ему так приказали. Без распоряжения авторитета он бы и рта не открыл. Мол, придут сейчас гости, прощупай их. То ли Артист, то ли не Артист, черт его знает. Второй этап проверки.

Карась посмотрел на корячившегося у наших ног Хорька, поднял взгляд на «смотрящего».

— Седой, — тихо произнес Мишка. Он вообще с момента, как стал собой прошлым, ни разу не повысил голос, — Ты своих шавок на привязи держи. Или учи базар фильтровать. Еще один такой закидон… Еще один твой шнырь решит честному бродяге за масть предъявлять… и они начнут дохнуть. По одному. Очень быстро. Не люблю мокруху, но еще больше не люблю, когда шестерки лезут поперед серьезных людей.

Пару секунд «смотрящий» пялился на Карася, а потом его лицо начало меняться. Словно по каменному изваянию пошли трещины. На физиономии вора расплылась ухмылка. Именно расплылась. Сначала дрогнули уголки губ, потом как-то нелепо сморщился нос, заострились скулы. Но взгляд оставался таким же мертвым.

— И тебе не хворать, — выдал Седой.

Ответ, мягко говоря, был неожиданный. Вор просто одной фразой перечеркнул последние несколько минут. Будто Мишка только вошел и только поздоровался. Так понимаю, это означало признание авторитета Артиста и готовность говорить.

Седой вытащил папиросы, прикурил от лампы.

— С чем пожаловал? — Спросил он, выпуская струю дыма, — Ты — марвихер известный. Мы со всем почетом приветить готовы. Вот только наши края не богатые нынче. Ловить тут такому мастеру нечего.

— А я не на гастроли приехал. Дело у меня.

— Излагай.

Карась сделал шаг вперед. Оперся костяшками пальцев о край стола.

— Дом сорок два, улица Суворова, желтый кирпич. В нем секретер дубовый стоит.

Седой даже глазом не моргнул. Со стороны можно было подумать, что в этом адресе для него нет ничего необычного или хотя бы знакомого. Но затянулся он чуть глубже. Мозг услышал набор букв, который считает либо интересным, либо опасным, послал сигнал телу. Оно и выдало правду. Седой что-то знает о доме, это факт.

— Есть такой адресок,