Боярский сын. Боец. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Я недоуменно сдвинул брови:

— Поразвлекайся? Ярик, ты серьезно? Это же Рубеж, там монстры, кровь и кишки на ветвях. Что ты имеешь в виду под «поразвлекайся»?

Яромир рассмеялся, облокотившись о стену.

— Эх, Еля… Ты просто не знаешь специфику этого Выездного Испытания. Слушай старшего брата. Это первый и последний раз, когда вам, «младенцам» с первого курса, дадут от души повозиться в песочнице, почти не рискуя откинуть копыта.

— В песочнице? — я хмыкнул. — С настоящими монстрами?

— Именно! — Ярик назидательно поднял палец. — Вся эта комиссия из имперских генералов и магов-Ратоборцев будет сидеть в защищенном бункере, попивать горячий кофеек и смотреть на вас через сеть дронов. Территория испытания — это специально выделенный, закрытый буферный сектор. Да, там есть твари. Да, они хотят жрать. Конечно, с вас не будут сдувать пушинки. Могут руку сломать, могут пожевать немного. Но и умереть вам там не дадут! Понимаешь? Если комиссия увидит, что ситуация выходит из-под контроля, или если в ваш сектор забредет неучтенная тварь высшего ранга, вроде Курганного Мертвяка, то вмешаются кураторы. Они накроют сектор заклинаниями или вышлют группу перехвата. Так что бейтесь в полную силу, не экономьте живицу. По крайней мере так было при моем подтверждении ранга. Покажи им всё, на что способен, Елисей!

— Но как же с теми, кто там умер?

— Скажу тебе по секрету — это специально распространяемая страшилка. Никто на самом деле там не погиб, но это вам должны сказать после Испытания. Я не должен тебе этого говорить, но… Ты же мой братишка! И ты стоял рядом со мной плечом к плечу, так что доверить я тебе могу всё!

Я кивнул, переваривая информацию. Значит, подстраховка всё-таки будет. Это слегка успокаивало, но расслабляться всё равно не стоило. «Не дадут умереть» — это понятие растяжимое. Инвалидом на всю жизнь тоже остаться не хотелось.

Вечером, когда я уже закончил паковать свой рюкзак с медикаментами, запасными обоймами к пистолету и сухпайком, в дверь тихонько постучали.

На пороге возникла Матрёшка.

Горничная держала в руках серебряный поднос, на котором исходил паром пузатый заварочный чайник и возвышалась гора румяных пирожков. Глаза у девчонки были красные, опухшие, а нос подозрительно шмыгал.

Она поставила поднос на столик и тут же ударилась в слёзы. Заголосила так, что могла разбудить мёртвых.

— Боярич, Елисей Святославович… Я тут пирожков напекла. Как же вы там, в этих землях проклятущих, без моих пирожков? — запричитала она. — Там же твари всякие зубастые! А вдруг вы простудитесь и пирожок не съедите? А вдруг вас там укусит кто за место филейное⁈ Вы ж пирожков-то покушайте, я с мясом напекла, ваши любимые… Ой, горюшко-то какое! Кушайте-кушайте, пока не остыли…

Я только вздохнул, возведя очи горе. Ну вот, началось в колхозе утро.

— Матрёна, прекращай сырость разводить! — строго сказал я, откусывая горячий пирожок. И в самом деле вкусный. — Ммм, вкуснятина-а-а! Да хорош хныкать! Чё ты? Не на верную смерть иду, а на экзамен. И нечего меня хоронить раньше времени.

— Я… я не хороню, боярич! — всхлипнула она, шмыгнув носом. — Я просто переживать буду очень!

Я подошел к ней и погрозил пальцем:

— Так, слушай мою боевую задачу. Пока меня нет, ты тут не хныкаешь, полы моешь исправно и, самое главное, не лезешь к Задире! Слышишь? Никаких бантиков, никаких попыток его «облагородить»! Оставь кота в покое!

Матрёшка тут же вытянулась по струнке, закивала головой, размазала слезы по пухлым щечкам.

— Не буду, Елисей Святославович! Клянусь, не буду делать ни того, ни другого! Ни хныкать, ни к этому блохастому ироду лезть!

Я посмотрел в её честные-пречестные глаза, в которых так и прыгали озорные чертики, и мысленно констатировал: «Врет, как дышит».

Почему-то я ей ни на грамм не поверил. Как только за мной закроются ворота, она точно попытается нацепить на Задиру какой-нибудь розовый ошейник с бубенчиком, за что опять получит порцию когтистых плюх в мягкие ткани. Ну да ладно, пусть развлекаются.

Не успела Матрёшка выскочить за дверь, как на пороге нарисовался Егорка.

Мальчишка был непривычно серьёзен и хмур. За ним, мягко ступая по ковру и подметая его распушенным хвостом, скакал Задира. Рыжий боевой кот за время жизни в особняке слегка отъелся, но своей бандитской брутальности ничуть не растерял. Шрам на носу и порванное ухо всё так же красноречиво говорили о его суровости.

Егорка подошел ко мне, потоптался на месте, засунув руки в карманы штанов. Потом резко выдернул руку и протянул мне что-то маленькое.

— Дядя Елисей… вот, — тихо буркнул пацан.

Я взял предмет с его ладошки. Это оказалась небольшая алюминиевая фигурка солдатика. Какой-то древний пехотинец с мечом, краска на котором местами облупилась, а ствол оружия был отломан и теперь больше походил на нож.

— Это мне? Зачем? — удивился я, разглядывая подарок.

— Это на удачу, — совершенно серьезно, глядя мне прямо в глаза, ответил Егорка. — Мой папа говорил, что этот солдатик всегда возвращается из боя живым. И он был со мной, когда моих маму и папу… Пусть он побудет у вас на Испытании. Он поможет вернуться.

У меня в горле внезапно встал какой-то колючий, неприятный ком. Этот пацан, потерявший родителей из-за тварей Опасных земель, отдавал мне, возможно, самую ценную свою вещь. Единственное, что связывало его с прошлым.

— Спасибо, боец, — я крепко пожал его маленькую ладошку, пряча солдатика во внутренний карман камзола, поближе к сердцу. — Обещаю, я верну его тебе в целости и сохранности.

В этот момент Задира, который до этого сидел рядом и внимательно слушал наш разговор, подошел ко мне. Кот потерся своей массивной головой о мою ногу, оставив на черных брюках несколько волосков рыжей шерсти. Затем он сел, поднял на меня свои немигающие изумрудные глаза и издал короткий, одобрительный мяв.

Я, зная скверный характер этого уличного монстра, осторожно протянул руку. Задира стерпел. Он позволил мне провести ладонью по его жесткой, лобастой голове ровно один раз. Он даже прикрыл глаза от удовольствия.

Но когда я, расслабившись, попытался погладить его во второй раз, кот мгновенно открыл глаза, угрожающе зашипел, и сделал молниеносный удар когтистой лапой в миллиметре от моих пальцев.

«Один раз погладить разрешил. Во второй раз можешь без пальцев, двуногий. Не наглей», — ясно читалось в его взгляде.

— Понял, понял, никаких фамильярностей, Ваше Рыжее