Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

И еще он не мог держать руки в покое. Щелкал зажигалкой «Зиппо», открывал, закрывал, этот металлический щелк раздавался в паузах между фразами.

— Митчелл, Федеральное бюро расследований, — сказал я.

— Томас Банкер. — Он не подал руки, а сделал стаканом неопределенный жест. — Слушайте, вы должны это прекратить. Эта женщина, — он мотнул головой в сторону двери, где стояла миссис Данверс, — она с рассвета ходит по дому и молится вслух. Вслух! Марта на кухне рыдает. Никто не спит. Мы тут все посходим с ума, если кто-нибудь не скажет наконец, что старик просто умер, как умирают люди в семьдесят один год!

Щелк. Щелк.

— Томас, сядь, — произнес женский голос от камина. — Ты утомителен.

Эвелин Банкер сидела в кресле у огня, положив ногу на ногу, и не поднялась мне навстречу. Ей было лет тридцать пять, и она была из тех женщин, на которых будут оборачиваться на улице и через двадцать лет.

Черное платье безукоризненное, но, я отметил, не совсем траурное, слишком хорошо скроено, слишком открыто в вырезе. Светлые волосы уложены волосок к волоску, будто в доме, отрезанном штормом от мира, она каждое утро проводила час перед зеркалом.

Возможно, это так и было.

На шее у нее был повязан шелковый шарф, небрежно, но плотно, закрывая горло целиком.

— Агент Митчелл. — Она протянула руку ладонью вниз, как протягивают для поцелуя, и, когда я просто пожал ее, чуть улыбнулась. — Эвелин Банкер. Вдова. — Она произнесла это слово со странным нажимом, будто примеряя новую роль и находя ее любопытной. — Простите, что не встаю. Доктор дал мне что-то успокоительное и теперь я как сомнамбула.

Успокоительное на ней не сказывалось никак. Взгляд был ясный, цепкий и очень внимательный.

— Соболезную вашей утрате, — сказал я.

— Благодарю. — Она помолчала в такт сказанному. — Все говорят это так, будто я должна что-то ответить. А что тут ответишь? Артуру был семьдесят один год, мне тридцать четыре, и все восемь лет нашего брака люди смотрели на меня так, будто заранее знали, чем кончится. — Она повела плечом. — Вот оно и кончилось. Теперь можно смотреть открыто.

У окна кашлянули.

— Эвелин.

— Доктор.

Третий человек поднялся из глубокого кресла у окна, где сидел так тихо, что я заметил его последним. Крупный, сутулый мужчина за пятьдесят, в мятом шерстяном костюме, с седеющей щетиной на щеках.

Брился он, судя по всему, вчера. Тяжелое лицо, набрякшие веки, глаза красные от недосыпа. В руке он держал не стакан, а чашку кофе, и держал ее обеими руками, как будто хотел согреться.

— Аллен Кэмпбелл. — Рукопожатие оказалось твердым, ладонь сухая и холодная. — Личный врач Артура. Точнее, был им девятнадцать лет.

Он говорил медленно, взвешивая слова, с легким шотландским выговором, проступавшим на согласных.

— Вы констатировали смерть?

— Да, это был я. — Кэмпбелл поставил чашку на подоконник. — В семь двадцать утра, после того как мы выломали дверь. Больше ничего не делал, не поворачивал тело, не осматривал полостей, не брал проб. Тут нет ни морга, ни льда, ни возможности сделать хоть что-нибудь по правилам, а портить картину для вас я не собирался. — Он посмотрел на меня прямо. — Полагаю, вы это оцените.

— Уже оценил. — Я достал блокнот. — Ваше предварительное мнение? Не для протокола.

Кэмпбелл помолчал, глядя в огонь.

— Не понравится оно вам, — сказал он. — Мне самому не нравится. Артур был сердечник, я вел его двенадцать лет, у него была стенокардия, гипертония, он принимал дигиталис. Все это располагает к тому, чтобы однажды ночью человек схватился за грудь и упал. — Он помолчал. — Но люди с инфарктом так не выглядят, агент Митчелл. Я тридцать лет практикую и знаю, как выглядит человек, у которого остановилось сердце. Это выглядит иначе.

— Как именно иначе?

— Увидите сами, — сказал он. — Описывать не стану, чтоб не навязать вам своего впечатления. Скажу одно, если бы меня заставили писать свидетельство о смерти прямо сейчас, я бы отказался. Откровенно говоря, я рад, что появились вы и теперь это не моя забота.

Щелк, послышалась зажигалка Томаса. Щелк.

— Ну вот, началось, — пробормотал он. — Доктор снова напускает туману. Может, скажете уж прямо: вы что, всерьез думаете, будто дядю кто-то…

— Я думаю, что не знаю, — отрезал Кэмпбелл. — А это, юноша, честнее того, что вы говорили сегодня за завтраком.

Томас вспыхнул.

— Что я говорил за завтраком?

— Вы говорили, что старик наконец-то отмучился и что теперь этот проклятый остров можно продать, — сказал доктор ровно. — Дословно.

В гостиной стало очень тихо. Только огонь трещал да ветер выл в трубе.

Эвелин Банкер тихо и коротко засмеялась.

— Господи, Аллен, ну зачем же так сразу. Дайте человеку хотя бы снять пальто.

— Я сказал это в сердцах! — Томас развернулся ко мне и виски снова плеснуло. — Я не… Послушайте, агент, у меня есть долги, ладно, об этом все знают, весь дом знает. Но это не значит…

— Мистер Банкер. — Я закрыл блокнот. — Вы успеете рассказать мне все, что захотите. Обещаю, что выслушаю каждого и не по одному разу. Сейчас мне нужно другое.

— Что же?

— Мне нужно наверх, — сказал я. — В кабинет.

Глава 14

Гнездо баклана

Лестница шла двумя маршами, с площадкой, где на постаменте стоял стеклянный колпак, а под ним модель китобойного барка с полной оснасткой, потемневшая от времени. Ступени широкие, дубовые, скрипели одинаково, на четвертой сверху скрип получался особенно громкий, я отметил это машинально.

Кабинет находился в конце коридора второго этажа, в угловой части дома, обращенной к обрыву. Дверь стояла криво, на одной верхней петле, была прислонена к косяку, ее выломали и не смогли вставить обратно.

Я поднял фонарь и осмотрел ее, не входя.

Дверь сделана из мореного дуба, толщиной добрых два дюйма, тяжелая, как крышка гроба. С внутренней стороны, на высоте пояса, крепился засов.

Не хлипкая задвижка, а настоящий кованый брус в железных скобах, из тех, что ставили в прошлом веке, когда дома строили с расчетом на осаду. Скобы вырвало с мясом, вместе с кусками дерева. Чтобы выбить такую дверь, нужно было приложить усилия нескольких человек и не один раз.

— Кто выламывал?

— Мы с Томасом, — сказал Кэмпбелл за спиной. — Финниган помогал, он как раз пришел с утренним углем. Миссис Данверс кричала, что хозяин не отзывается, дверь заперта изнутри и она колотила в нее с шести утра.

— Вы уверены, что засов был задвинут? Не заклинило?

— Уверен, — сказал доктор твердо. — Я видел, как он вылетел из скоб. Он