Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

Оплетка не размочалена или разлохмачена, разрезана в один прием, наискось, чем-то острым и с рычагом. Не ножом, резину такой толщины пилят, остается рваный след.

Скорее кусачками. Хорошими кусачками или садовыми ножницами.

— Вырезали, — сказал я. — И унесли отрезок с собой.

— Ага, — сказал Финниган.

— Зачем его уносить?

Старик пожевал губами.

— Чтоб не срастили, — сказал он. — Провод-то починить недолго, кабы кусок остался. Зачистил, скрутил, замотал изолентой и говори себе. А без куска не срастишь, длины не хватит. Тут восемнадцать дюймов не найдешь, на острове.

Он был прав, понял это раньше меня.

— В доме есть запасной кабель? — спросил я.

— Был моток в мастерской, — сказал Финниган. — В сарае, у причала. — Он помолчал и добавил. — Утром был.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня из-под шапки, и в маленьких глазах, слезящихся от лампового чада, что-то мелькнуло.

— А сейчас нету, — сказал он. — Я как это увидал, — он мотнул подбородком на радио, — так первым делом в сарай и сходил. Полки пустые. Кто-то раньше меня там побывал.

Я осмотрел стену вокруг отверстия для антенны, потом пол под столом. Пыль на каменном полу.

Тонкий сухой слой, ложится за неделю в помещении, где редко ходят. По этой пыли шли следы, от лестницы к столу и обратно.

Я присел с фонарем и посветил вдоль пола.

Следы смазанные, но читались. Кто-то подходил к столу и стоял перед ним, там пыль была стерта в широкое пятно.

Обувь без выраженного рисунка, гладкая подошва, домашняя туфля или тапок. Размер небольшой.

Поверх этих следов шли другие, тяжелые, рубчатые, от рабочих сапог, они вели от лестницы и обратно.

— Это ваши? — спросил я, показав на другие следы.

— Мои, — подтвердил Финниган. — Я тут четверть часа топтался, пока не сообразил, что надо звать. — Он поморщился. — Затоптал, поди?

— Немного. Но не все. — Я перевел луч на первую дорожку. — Кто в доме ходит в мягкой обуви?

Финниган поднял лампу повыше и посмотрел на следы долгим взглядом.

— Все, — сказал он наконец. — В доме камень да дубовый пол, зимой стынет. Хозяин в бархатных шлепанцах ходил, доктор в комнатных, дамы… известно, в чем дамы. Миссис Данверс в войлочных, у нее ноги больные. — Он опустил лампу. — Тут все на мягкой подошве, сэр. Один я в сапогах, потому что снаружи живу.

Я замерил след линейкой из полевого набора. Девять с половиной дюймов от пятки до носка, ширина в подъеме три и одна восьмая.

Небольшая нога. Мужская маленькая или женская крупная.

Потом сфотографировал, сначала общим планом с линейкой, потом крупно, при косом свете от фонаря, так, чтобы рельеф в пыли выступил как можно резче. Пленки было жалко, но снимок в пыли остается только до первого сквозняка.

— Когда вы в последний раз пользовались радио? — спросил я.

— Вчера утром, — сказал Финниган. — Я и вызывал береговую охрану, когда хозяина нашли. Сказал, мол, так и так, помер Артур Банкер, шлите людей. Мне ответили, сейчас шторм, пришлем, как сможем. — Он помолчал. — Работало исправно. Я потом еще антенну проверял, ее ночью ветром покорежило, я ее поправил и оттяжку подтянул.

— Во сколько это было?

— Часов в десять утра. Может, в половине одиннадцатого.

— А когда обнаружили обрыв?

— Вот только что. Пошел глянуть, не отвечает ли кто, вдруг ваш катер выйдет, думаю, надо предупредить, где причаливать. Спустился, включил, а там тишина. Ни шороху. Ну, я и полез смотреть.

Я прикинул время. С половины одиннадцатого утра до наступления вечера почти целый день.

Я сошел с катера примерно в пять пятнадцать, поднялся в дом, минут двадцать провел в гостиной, потом с полчаса в кабинете наверху.

— Миссис Данверс сказала, что провода вырвали, пока все сидели в гостиной и ждали меня, — сказал я. — Откуда она знает?

— Не знает, — буркнул Финниган. — Болтает просто. Она с утра болтает без умолку, оттого что боится. — Он сплюнул на каменный пол. — Ей теперь всякое мерещится.

— А вы не боитесь?

Старик поглядел на меня снизу вверх, его сморщенное лицо не дрогнуло.

— Я, сэр, сорок лет был в море, — сказал он. — Руку вот оставил в пятьдесят третьем, из-за лебедки. Я боюсь того, что руки отрывает. А от того, что по ночам скрипит, у меня рука не отросла и не оторвется.

В его словах была своя железная логика.

Я осмотрел сам аппарат. Корпус закрыт, винты на месте, пыль на верхней крышке не потревожена, внутрь не лазили. Испортили только антенну, самым простым и надежным способом.

Вот что любопытно, тот, кто резал, не стал бить аппарат, заливать его водой или вырывать лампы. Он сделал именно то, что нужно, ничего сверх того.

Аккуратно. Экономно. Так поступает человек, который действует не в панике, а расчетливо решает задачу.

— Финниган, — сказал я. — Днем, между обедом и моим приездом, вы кого-нибудь видели у дома? Кто-нибудь входил или выходил?

— Я в сарае был, конопатил шлюпку, — сказал он. — В окошко увидел, как доктор в саду прохаживался, часа в два, под зонтом, покуда дождь еще не в снег перешел. Он всегда гуляет, у него, говорит, ноги отекают. А после и мистер Томас выходил, к обрыву, стоял там на ветру с полчаса.

— Один?

— Да, один-одинешенек. Курил.

— А миссис Банкер?

— Ее не видал. — Молчание, чуть длиннее нужного. — А миссис Данверс с кухни не выходила, они там с Мартой обед готовили.

Я закрыл блокнот.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали, — сказал я. — Сегодня вечером обойдите остров по берегу, сколько успеете до темноты, и посмотрите, нет ли где брошенного куска кабеля. Восемнадцать дюймов. Его могли выкинуть в море, но могли и просто сунуть под камень.

— Сделаю, — сказал Финниган.

— И еще. Дверь в буфетную запирается?

— Есть замок. Ключ у миссис Данверс.

— Ключ заберите себе и заприте комнату. Никого сюда не пускайте, включая экономку. Скажете, что так велел федеральный агент.

Старик хмыкнул, в этом звуке мне послышалось одобрение.

— Уж скажу, — пообещал он. — С удовольствием скажу.

Наверх я поднялся к ужину.

Ужинали в столовой при свечах, не ради церемонии, а по нужде. Электричество к семи стало мигать так, что читать за столом было невозможно, а к половине восьмого погасло совсем.

— Кабель на дне бухты, — объяснил Финниган, обходя стол с канделябром. — Его каждую зиму рвет. Пока шторм, света не будет. Свечей хватит, их тут на три года запасено.

Стол был длинный, накрытый на пятерых, мы сидели на нем хаотично, как фигуры на слишком большой доске. Во