Инсайдер - Виталий Богданов

ругался. На тарном дворе завис возврат, а тот, кто обычно забирает, посмотрел одну коробку и отказался. Славка искал другого. Я не спросил что за товар.

— Почему?

— Потому что после инцидента с Горьким должен всем как земля колхозу, Андрей. Я в тот момент другими чудесами интересовался.

— Где двор?

— За Савёловским. Но один туда не лезь. Сначала Славка. Если он скажет, что место закрылось, значит, закрылось.

— Во сколько?

Коля посмотрел на часы над входом.

— Через сорок минут. И отойди от стола. Ты мне покупателей распугиваешь долгами.

Я отошёл к ряду хозяйственных товаров. Сорок минут тянулись медленнее, чем утренние таблицы. Два раза подошёл к автомату, но звонить было некому. Лена работала. На базе Витя мог только спросить, почему я в выходной ищу возвратную косметику.

У служебного двора стояли пустые хлебные лотки и две тележки. Из столовой вынесли ведро картофельной шелухи, поставили возле двери и забыли. Коля появился без коробки, в застёгнутом пальто. В руках держал две молнии, которые, видимо, так и не продал.

— Если Славка спросит, деньги есть, — сказал он.

— Сколько?

— Он не знает. Поэтому и говори, что есть.

— Очень полезный совет. Ещё пятёрку хочешь?

— За остроумие отдельно.

В половине шестого во двор задом вошёл крытый грузовик. Водитель высунулся из кабины и ругнулся на тележку, оставленную возле ворот. Повариха вышла, оттащила тележку за одну ручку и сказала, что второй рукой она обед держит.

Водитель был широколицый, с красными прожилками на носу. Из кабины он не спрыгнул, а медленно спустился, сначала поставив на подножку обе ноги.

— Славка, — окликнул Коля.

Тот увидел его и сразу посмотрел на меня.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты один приходишь только за батарейками. Если с человеком — значит, опять кого-то привёл.

— Этот заберёт возврат.

Славка открыл заднюю дверцу кузова. Внутри стояли пустые деревянные ящики, связанные проволокой.

— Уже забирали.

— Ромка?

— Ромка посмотрел и уехал. Сказал, оттенки смешаны, коробки снизу сырые. Юрий Семёнович до утра держать не будет.

Коля повернулся ко мне.

— Косметика.

Славка захлопнул дверцу.

— А ты думал, я картошку по оттенкам вожу?

— Сколько коробок? — спросил я.

Он не ответил. Снял с крюка цепь, обмотал ручки и только потом посмотрел на меня.

— Деньги есть?

— Да.

Он посмотрел на часы, затем на пустые ящики в кузове.

— Я сейчас на двор. Шесть рублей за крюк и бензин. Доедешь, поговоришь. Не договоришься — обратно сам.

— Поехали.

Коля поймал меня за рукав.

— Если покажут товар, ещё пять с долга.

— Если дадут условия сделки.

— Опять торгуешься.

— Учусь у тебя.

Славка уже заводил машину. Коля отпустил рукав.

— Моего имени не говори.

— Ты уже говорил.

— Славке можно. На дворе нельзя.

В кабине пахло бензином, мокрой мешковиной и дешёвым одеколоном. Между сиденьями лежали путевые листы, прижатые разводным ключом. Славка переложил ключ на пол, но бумаги мне не показал.

— Что магазин вернул? — спросил я.

— Восемь коробок.

— Почему?

— В акте написано: повреждение наружной тары, пересортица по оттенкам, частичное недовложение.

— Всё сразу?

— Они бы ещё пожар написали, если бы место оставалось.

Машина дёрнулась и выехала со двора. Славка переключал передачи двумя руками: одной держал рычаг, второй помогал себе за запястье.

— Сколько внутри нормального?

— Ромка открыл одну. Сверху нормальное. Ниже не понравилось.

— Что именно?

— Он хотел выбирать коробки. Юрий не дал. Или все восемь, или обратно на базу.

— Почему Юрий решает?

Славка посмотрел на меня, потом на дорогу.

— Он старший экспедитор по возвратам. Принимает их вечером и закрывает утреннюю машину. Что у него в бумагах — у него спросишь.

— А почему не отправить обратно?

— Отправит, если никто не возьмёт. Мне всё равно, куда везти. Только утром ещё раз грузить.

По его голосу было понятно, что всё равно ему не совсем.

За Савёловским стало темнее. Фонари стояли далеко друг от друга. Машина свернула вдоль железнодорожной насыпи, прошла под низким мостом и остановилась перед высоким забором. Над воротами висела лампа в металлической сетке.

Славка посигналил дважды. В будке поднялась занавеска. Створка открылась ровно настолько, чтобы прошла машина.

Во дворе стояли весы, два длинных склада и несколько штабелей пустой тары. У весовой под брезентом лежали коробки. На боках виднелись белые круги и розовые цветы.

Я насчитал восемь.

Славка заглушил двигатель.

— Сиди.

Он вошёл в весовую. Через окно было видно, как разговаривает с мужчиной в сером плаще. Мужчина сначала качнул головой, потом посмотрел на кабину. Славка что-то сказал ещё. Мужчина подошёл к окну, но наружу не вышел.

В воротах появился свет фар.

Сторож распахнул вторую створку и махнул мне рукой:

— Из кабины выйди! Машина на весы идёт.

Я спустился. Во двор вошёл ЗИЛ с эмблемой районной базы. В кузове лежали пустые поддоны. Из кабины вышла женщина в тёмном пальто и меховой шапке, прижимая к груди папку.

Мужчина в сером плаще появился возле весовой сразу.

— Лидия Павловна, вы завтра собирались.

— Завтра комиссия. Я сегодня сверю возвраты и спокойно приду.

Она раскрыла папку.

— Где восемь мест с Ленинского?

Мужчина посмотрел на Славку.

— У третьего склада. Сейчас подадим.

Женщина направилась к весовой. Славка схватил меня за локоть.

— Хочешь разговаривать — помогай.

— Куда?

— За склад. Быстро.

Брезент сняли втроём. Кроме нас подошёл грузчик в телогрейке. Коробки стояли на низкой платформенной тележке. На верхней была промята крышка, нижняя с одного края потемнела от воды.

Славка взялся за ручку.

— На боковой проезд. Там навес.

— Она же спросила эти коробки, — сказал я.

— Ей покажут другие.

Грузчик толкнул тележку сзади. Колёса прошли первые доски и застряли в щели между плитами.

— Ещё.

Мы навалились. Переднее колесо выскочило из щели, тележка резко пошла вперёд и ударилась боком о край весовой платформы. Верхние коробки качнулись.

Я успел подставить плечо под первую. Вторая ударила по предплечью, третья съехала на край. Славка бросил ручку и поймал её снизу. Нижняя доска тележки хрустнула.

— Держи!

Коробки оказались тяжелее, чем выглядели. Картон продавился под ладонями. Из промятого угла пахнуло пудрой — сухим сладковатым запахом, сразу забившим бензин и мокрую древесину.

Грузчик подтащил пустой поддон. Мы