Стать хищной птицей - Кира Брайан

и так же медленно выпускал его изо рта в сторону открытого окна. Он прикрывал глаза, будто вместе с дымом растворялись все беды и проблемы, что окружали парня. Казалось, Сизый по-настоящему наслаждается этим своеобразным ритуалом.

– Ты не куришь?

– Нет, как-то не довелось.

– Если ответишь мне то же самое через год, то буду гордиться тобой еще сильнее.

Щегол скривил уголки губ и снова посмотрел за окно. Ветки сосен прогнулись под весом снега и теперь пытались дотянуться до земли. Щегол прикрыл глаза и ощутил небывалое спокойствие. Ему не спалось, а завтра будет очередной долгий и странный день, после которого у него, возможно, снова случится паническая атака. Но сейчас, в два часа ночи, сидя на подоконнике, он чувствовал себя на своем месте.

– Эти письма служат для меня своеобразной терапией. Если бы я не писал их, то точно бы сошел с ума в этом месте. Не хочу сказать, что здесь плохо, но, как я вижу, ты уже привык к этому сумасшествию, а значит, я могу говорить честно. – Сизый запрокинул голову назад. – Я так сильно скучаю по семье. – Он засмеялся на этих словах и снова посмотрел на Щегла. – Мне сложно представить, как было тебе. Ведь ты пришел сюда один. Не знал никого из нас и все равно доверился. Мне было проще благодаря Чижу. Я знаю его чуть ли не с самого детства. Мы вместе росли, ходили в одну школу и получали высшее образование тоже вместе. А потом вместе попали к Птицам.

– Из-за того, что вас ложно обвинили в чем-то?

– Типа того. – Сизый снова улыбнулся. – Я не жалею о своем выборе. И ни при каких обстоятельствах не пожалею, но… – Он затушил сигарету о подоконник. – Щемит иногда где-то внутри.

– Спасибо за честность. – Щегол кивнул. – Так я меньше чувствую себя белой вороной.

– Ты не ворона, а Щегол. – Сизый ткнул пальцем в кончик носа Щегла. – Закончим эту лиричную беседу. Если завтра будешь как сонная муха, не вини меня. Ты сам пришел сюда.

– Не буду. Ночь для слабости, день для бодрости.

– Нет. Слабость – не то слово. – Он нахмурился, словно пробуя на вкус это слово. – Думай другое. Ты можешь рыдать от тоски, а после выходить на поле боя и оставаться победителем. И это не определяет тебя как слабака или силача.

– Тогда не знаю. – Щегол облокотился на колени. – Остальные слова какие-то слишком приторные. Душевность или сердечность, например. Они странные.

– Согласен. – Сизый засмеялся. – Пусть будет искренность. Звучит неплохо.

– Ночь для искренности, а день – для бодрости.

* * *

Сорока кружила по скользкому асфальту в ботинках и, подняв голову к небу, языком ловила хлопья снега. Она то и дело поскальзывалась, но, размахивая руками во все стороны, как-то удерживала равновесие. Сизый со Щеглом плелись позади нее и молча наблюдали за этим спектаклем. Центр города, куда им довелось поехать в этот раз, оказался куда приятнее Восточного района. Там они старались появляться реже из-за слежки, но полностью отказаться от поездок в это неблагоприятное место не удавалось. Центр пестрел вывесками о предстоящем празднике, мерцающими гирляндами и елками, рядом с которыми фотографировались дети разных возрастов. На площади стояли ледяные горки – по ним скользили ледянки и улетали далеко за пределы этих горок под радостные возгласы детей.

– Почему она такая инфантильная? – Щегол скривился и кивнул на Сороку.

– Относись к этому проще. С ней может быть интересно, если она принимает тебя в свой круг.

– Еще чего придумал, – Щегол фыркнул, засовывая руки глубже в карманы. – Она как дикобраз. Сделаю шаг чуть ближе – и буду заколот. Безопаснее прятаться за спинами тех, у кого к ней иммунитет.

– Не будь так к ней предвзят. Она тоже часть семьи. – Сизый сказал это, повторяя манеру речи Сокола, и Щегол непроизвольно улыбнулся. – Попробуй найти к ней подход, и у тебя тоже появится иммунитет к ее иголкам. А это иногда очень полезно.

В этот раз порхание Сороки закончилось трагично, и она с визгом грохнулась на ледяную землю. Развалившись поперек дороги, она громко засмеялась, закрывая варежками лицо. Ее смех утопал в гомоне чужих голосов, и, казалось, никто и не замечал лежавшую на земле девушку. Щегол закатил глаза и посмотрел на своего спутника. Сорока в очередной раз оправдала все его ожидания.

– Долго еще будете стоять? – Вслед за смехом последовало возмущение. – Поднять меня не хотите?

Сизый со Щеглом подошли к валяющейся на земле Сороке и взяли ее под руки. Ее ботинки все еще скользили, и она норовила снова упасть, поэтому ее приходилось держать силой. Когда она наконец сумела встать на ноги, не стремясь вновь растянуться на мерзлой земле, то Щегол облегченно выдохнул. Пусть Сорока и выглядела довольно миниатюрно, но на деле она оказалась очень даже тяжелой.

– Нам еще минут десять пешком – и можно в Гнездо возвращаться. – Сорока указала рукой вниз по улице. – На трамвайной остановке еще один.

С самого первого дня слежки Птицы начали проверять остальные символы, разбросанные по всему городу. Сокол хоть и не показывал никаких эмоций касаемо появившихся рисунков, но приказал проверять каждый из них. Перекрыли не все. Возможно, потому, что не нашли их, а может, это тоже что-то значило. На сегодняшний день было перекрыто всего два, из скольких – Щегол не знал. Как оказалось, символов по городу располагалось гораздо больше, чем он нашел в первый день. Для Птиц это имело какое-то свое значение.

Идти к следующему «глазу» приходилось вниз по улице, и, чтобы Сорока не упала, Сизый держал ее под руку, словно постаревшую женушку. Теперь Щегол плелся позади в одиночестве, полностью отдавшись мыслям, клубящимся в голове.

Они вышли с правой стороны улицы на центральную аллею, потому что так должно было быть быстрее. Затарившись на рынке продуктами к праздничному ужину, женщины в меховых шапках поднимались вверх по улице. Их шапки напоминали свернувшихся клубком зверят, которые впали в спячку. На остановках толклись люди, дожидаясь автобуса, что ходит раз в два часа. Щегол уже представлял, как им будет весело добираться до дома в битком набитом транспорте. Вдоль дорожки по аллее стояли тумбы с объявлениями о цирке на воде. К концу аллеи Щеглу уже всюду мерещился этот самый цирк. Ведь это, как они написали, была мировая сенсация!

Спустившись к самому концу улицы, они свернули вправо в небольшой переулок, что вел к площади с той самой остановкой. Впереди Щегол увидел подъем в гору и уже хотел возмутиться: неужели теперь им придется подниматься