Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Сизый наверх поднялся. Скоро спустятся с Чижом. Чиж сегодня какой-то напряженный, уткнулся в компьютер и провалился совсем. – Глухарь посмотрел на влажные штанины Сороки. – Ты иди, сразу переоденься, чтобы не заболеть. И смотри, чтобы не отшибла себе чего, пока падала, а то тоже потом боком вылезет.

Услышав про нервного Чижа, Щегол передумал подниматься наверх и спустился обратно, присоединяясь к Глухарю и Сороке. Чиж и так был довольно груб и своенравен, чем сильно напоминал Сороку. У Щегла с трудом укладывалось в голове, как жизнерадостный Сизый и нервный Чиж сумели найти общий язык. Все это было похоже на какую-то несмешную шутку.

– Не знал, что вы играете на гитаре. – Щегол приземлился на диван у ног Сороки.

– Иногда балуюсь. – Глухарь снова взял в руки инструмент и прошелся по струнам. – Что сыграть?

– Глупый вопрос, дядь. – Сорока прикрыла глаза, предвкушая музыку.

Как и ожидалось, Глухарь заиграл «Сплина». Его грубые пальцы медленно и бережно перебирали струны и соединяли отдельные звуки в красивую мелодию. Щегол не помнил, что это за песня, но явно не та, которую горланила Сорока в день уборки. Голос Глухаря был хриплым и бархатным одновременно:

Вот она, гильза от пули навылет. Карта, которую нечем покрыть. Мы остаемся одни в этом мире – Бог устал нас любить.

В этот раз Сорока не пела. Она молча лежала на диване с закрытыми глазами и впитывала каждое спетое слово, словно слышала впервые. Ее лицо было серьезным и чересчур задумчивым, лишь ноги слегка покачивались в такт музыке. Плюша, что спала у ног Глухаря, подняла голову и посмотрела на своего хозяина.

Я рассказал бы тебе все, что знаю, Только об этом нельзя говорить. Выпавший снег никогда не растает – Бог устал нас любить, Бог устал нас любить, Бог просто устал нас любить. Бог просто устал[6].

Как только пальцы Глухаря перестали перебирать струны, Сорока тут же подскочила с дивана. Она что-то буркнула себе под нос и убежала вверх по лестнице к себе в комнату. Щегол вначале подумал, что ее растрогала песня, но потом вспомнил, что это Сорока, и мысленно посмеялся.

– Что за безусловная любовь к «Сплину»? – Щегол нахмурился, глядя вслед убегающей Сороке.

– Видимо, откликается где-то внутри. Она всегда его любила, сколько я ее знаю. – Глухарь улыбнулся и снова погладил собаку. – Под маской шута непросто сохранить хоть что-то живое. Пока она бережет эту свою часть, я буду играть ей «Сплина».

– А что взамен? Это же просто игра в одни ворота. Вы все жалеете ее, а она просто смеется в ответ. Должна же быть хоть какая-то отдача.

– Она есть, поверь. Чтобы заметить паутину в лесу, нужно солнце. Но в пасмурную погоду паутинка никуда не исчезает.

Щегол отвел взгляд от Глухаря, понимая, что не сможет доказать ему обратное, и абсолютно не понимая, какую паутину он должен увидеть в солнечную погоду. Благо разговор продолжать не пришлось, потому что дверь распахнулась и в Гнездо вошли Сокол с Ласточкой. Сокол нес в руках небольшую елочку, как символ праздника.

– Сизый, Чиж, ставим елку. – Он опустил ее у стены, чтобы она не свалилась на пол. – Сорока, украшай гостиную с Глухарем. Щегол и Ласточка, накрываем на стол.

По речи Сокола всегда можно было понять, в каком настроении он сейчас находится. Если его лицо не выражает никаких эмоций и кажется, словно это вовсе не живой человек, а мраморная статуя, значит, вечер обещает быть веселым и достанется всем по поводу и без. Сейчас же он слегка хмурил брови, шаг его был быстр, а голос звучал громко. Все это говорит о том, что Сокол в хорошем настроении. На удивление Ласточка тоже пребывала в веселом расположении духа. Такое увидеть можно было столь же редко, как и серьезную Сороку или Чижа без сарказма. Лицо Ласточки было расслаблено, а губы приподнимались в легкой улыбке.

Со второго этажа бегом спустились Чиж и Сизый, как и в первый день, наперегонки. В этот раз победил Чиж, который снова скатился по перилам. Он победно улыбнулся без лишнего ликования, а Сизый обиженно столкнул его с перил, бубня что-то под нос. Сорока спустилась сразу за ними и, увидев елку, начала кружить вокруг нее, вдыхая запах леса и отряхивая ее от снега.

Когда Чиж и Сизый перенесли дерево в центр комнаты, Сорока убежала за большой коробкой с новогодними украшениями. Старые стеклянные елочные игрушки и запутанные гирлянды с дождиком… Игрушки были в форме зайцев, медвежат, Деда Мороза, шишек и несколько в форме птичек. Птичек она повесила ближе к верхушке, а низ украсила другими животными. Глухарь в это время развешивал гирлянду под потолком, и когда они закончили украшать, гостиная превратилась в уютную комнату, где можно с удовольствием встретить Новый год. Примерно в такой комнате праздник встречал Щегол в своем детстве. Он прикрыл глаза и внезапно почувствовал запах дома, запах места, из которого не хочется уходить. Дома ты ощущаешь себя в безопасности и спокойствии. Дома ты можешь быть самим собой. Дома ты чувствуешь поддержку даже от стен. Щегол открыл глаза, но это ощущение никуда не исчезло.

– Что ты встал? Иди Ласточке помогай, а то она одна все носит с кухни. – Сизый слегка толкнул в плечо Щегла. – С тобой все в порядке?

– Да. – Искренне улыбнувшись, он огляделся вокруг. – Я, кажется, счастлив.

– Иди ты. – Сизый засмеялся. – Счастливчик.

Часы показывали половину одиннадцатого, и поэтому остальные тоже подключились к сервировке стола. Глухарь с Чижом действительно наготовили чуть ли не на целую армию. Таз салата «Оливье», запеченная утка с овощами и компот из сухофруктов, что остывал на улице около часа, горячие бутерброды и бутерброды с килькой в томатном соусе. Маленький столик у окна был уставлен блюдами так, что и яблоку негде было упасть. Сокол принес из своей комнаты две бутылки шампанского и разлил его всем по кружкам.

– Чтобы в этом году все у нас сложилось. – Сокол скупо улыбнулся, поднимая кружку с цветочными узорами.

– Чтобы мы летели еще выше! – Сизый подхватил его тост, и все дружно ударились кружками.

Стрелка на часах остановилась на двенадцати, и Птицы дружно закричали, встречая Новый год. Звон кружек ознаменовал начало праздника, и после все дружно принялись за еду. Ласточка вынесла с кухни большой нож, чтобы разрезать утку на каждого. На магнитофоне играли какие-то веселые песни, что затухали под гомоном голосов. Сизый восторженно рассказывал какую-то историю Глухарю. Сокол стоял у