Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

Глава 12

Прошёл почти месяц. Допросы не прекращались, но их характер постепенно менялся. Если в первые дни контрразведчики пытались поймать меня на противоречиях, то теперь всё чаще задавали одни и те же вопросы, словно сверяя уже полученные ответы с новой информацией. Несколько раз меня просили подробно нарисовать схемы расположения миссии советских советников в Луанде, и даже показать расположение комнат, в которых я жил. Вновь и вновь я показывал на различных картах аэродромы, склады, районы ответственности кубинцев. Иногда возвращались к событиям в Куито-Куанавале, заставляя по нескольку раз пересказывать один и тот же эпизод. Похоже, проверки подходили к концу.

Как я позже понял, агенты УНИТА в Луанде успели подтвердить большую часть моей легенды. Они выяснили многое, даже то, чего я никак не ожидал. Мою биографию до службы в армии, где и кем я служил в Афганистане, как оказался в Анголе уже в качестве советника, за что на меня завели уголовное дело и как я сбежал. Бой на нейтральной полосе с реальными ранеными их очень впечатлил. Но самое главное, вся моя история для них выглядела вполне логично. Человек, которому дома грозит расстрел, вполне способен перейти на сторону врага.

Режим содержания заметно смягчился. Наручники давно исчезли. На прогулку меня выводили без лишней спешки, иногда даже разрешали посидеть в тени деревьев. В кулубе появилась керосиновая лампа, мне стали выдавать сигареты и даже дали зажигалку, что уже само по себе было знаком большого доверия. Имея под рукой керосин и источник огня, я вполне мог устроить поджог, и попытаться спалить хотя бы тот участок огромного лагеря, где меня содержали. Учитывая то, что Джамба практически вся была построена из соломы и дерева, этот жест был знаком необычайного доверия. Вместе с лампой в хижине появилось и несколько старых журналов на португальском языке. Очевидно, меня постепенно готовили к следующему этапу.

За этот месяц я неожиданно для самого себя начал понимать португальский язык. Сначала различал отдельные слова, потом смысл коротких фраз. Английский давался ещё легче, помогали базовые школьные знания. Белые наёмники между собой почти всегда говорили именно на нём и редко обращали внимание на присутствие человека, которого считали не понимающим ни единого слова. Полностью разговоры я пока не улавливал, но уже мог понять, о чём примерно идёт речь.

Однажды утром меня разбудили раньше обычного.

— Prepare him.

Фразу я понял без перевода. Меня отвели в душ, выдали чистую рубашку, побрили, и даже подстригли. Подобной заботы раньше не проявляли, и я понял, что сегодня меня ждет что-то особенное.

Через два часа я уже сидел в просторной хижине, где кроме двух охранников находились незнакомый белый мужчина лет пятидесяти, ещё один гражданский, судя по всему, переводчик и офицер контрразведки УНИТА. Незнакомец был в светлом гражданском костюме, совершенно не подходившем для африканской жары. Держался спокойно и уверенно. Военным он не выглядел. Он внимательно посмотрел на меня, затем что-то сказал переводчику.

— Господин Терон Максвил представляет правительство Южно-Африканской Республики, — на удивление на хорошем русском перевёл тот. — Он специально прибыл из Намибии, чтобы встретиться с вами.

Южноафриканец слегка улыбнулся.

— Господин Серёгин, — начал говорить он через переводчика, — вы произвели на нас благоприятное впечатление. Мы внимательно изучили материалы проверки и считаем, что вы действительно приняли осознанное решение отказаться от Советского Союза.

Я молча кивнул.

— Южная Африка готова предоставить вам политическое убежище.

Он сделал небольшую паузу.

— Разумеется, при выполнении нескольких условий.

Вот теперь начиналось самое интересное.

— Каких?

— После завершения необходимых формальностей вы публично подтвердите, что являлись советским военным советником в Анголе. Расскажете о вмешательстве Советского Союза в гражданскую войну, о роли Кубы, о том, что видели собственными глазами. Ваше выступление будет опубликовано в международной прессе и показано по телевидению. — Он говорил спокойно, словно обсуждал обычный деловой контракт. — После этого вы покинете территорию УНИТА. Вам выдадут документы Южно-Африканской Республики, окажут финансовую помощь и помогут начать новую жизнь. Мы даже готовы предложить вам работу. Специалист вашего профиля очень пригодится нам в качестве инструктора для подготовки наших коммандос. При желании сможете уехать в Европу или Соединённые Штаты.

Я сделал вид, что раздумываю.

— А если откажусь?

Южноафриканец пожал плечами.

— Тогда останетесь пленником УНИТА, и не сможете больше пользоваться нашим хорошим расположением к вам. Сколько именно вы проведете тут времени, даже предположить не могу. Но в итоге вас поменяют, и вы вернётесь в Советский Союз, где вас, несомненно, расстреляют.

— Ну что вы — Я улыбнулся и покачал головой — Я ведь просто спросил. Я бежал в ЮАР и перешел на вашу сторону не для того, чтобы возвращаться в СССР. Я готов к сотрудничеству и нахожу ваши условия более чем приемлемыми. Благодарю!

Очень рад, что в вас не ошибся. Текст выступления для вас подготовят, впрочем, вы можете предложить и свой вариант, мы его рассмотрим. — Терон покровительственно улыбнулся и неожиданно добавил — Жаль, что не все советские пленные настолько благоразумны, как вы. Некоторые продолжают изображать героев даже тогда, когда уже давно проиграли.

Я постарался не изменить выражения лица. Значит, другие пленные всё-таки были живы. Главное — не показать, насколько важны для меня эти слова.

— Понимаю, — спокойно ответил я. — И поверьте, я очень ценю ваше предложение.

Южноафриканец удовлетворённо кивнул.

— Это разумный выбор.

Несколько секунд в хижине стояла тишина. Именно сейчас у меня появился первый за весь месяц шанс самому направить разговор.

— Можно попросить об одной услуге?

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Какой именно?

Я сделал вид, что немного смущён.

— Чтобы делом доказать, что я готов к сотрудничеству и, если мне предстоит выступать перед журналистами… хотелось бы сначала поговорить с другими советскими пленными.

Переводчик удивлённо поднял глаза.

— Зачем?

Я заранее приготовил этот ответ.

— Потому что, судя по всему, вы успехов с ними не добились. Даже если вы потом покажете им моё выступление в прессе, они всё равно. Решат, что кого-то из их соотечественников заставили или сломали. А если я появлюсь там почти свободным, объясню им ситуацию… Возможно, кто-то тоже согласится сотрудничать. Для вас это будет куда выгоднее, чем один перебежчик. Несколько советских специалистов, публично осудивших действия Москвы, произведут гораздо больший эффект.

Южноафриканец молча смотрел на меня. Я не торопил его.