Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

Он медленно постучал пальцами по столу, затем обменялся несколькими короткими фразами с офицером УНИТА уже без переводчика. Они говорили по-английски. Теперь я понимал достаточно, чтобы уловить отдельные слова.

«Useful…» — полезно, «Risk…» — риск, «He doesn’t know…» — он не знает… После короткого обсуждения южноафриканец снова повернулся ко мне.

— Любопытное предложение, господин Серёгин. — Он уже не улыбался. — Очень любопытное. Мы его обязательно рассмотрим.

Я лишь пожал плечами.

— Это всего лишь предложение, — спокойно сказал я. — Решать вам. Я никого уговаривать не собираюсь.

Переводчик передал мои слова. Южноафриканец несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза, словно пытаясь понять, действительно ли мне безразличен ответ или я просто хорошо играю. Затем кивнул и неожиданно сменил тему.

К этому разговору больше не возвращались.

Следующие три часа больше походили не на допрос, а на собеседование. Меня подробно расспрашивали о жизни в Советском Союзе, об армии, о том, почему я решил остаться на стороне противника. Интересовались отношением к партии, к войне в Афганистане, к Анголе. Спрашивали про личную жизнь, семью, друзей.

Я отвечал спокойно, без лишних эмоций. Человек, которого только что спасли от расстрела и пообещали новую жизнь, не должен выглядеть фанатиком. Он должен выглядеть уставшим. Тем более такой как я, хорошо повоевавший и много раз смотревший в глаза смерти. Они знали, что я не трус, что способен на поступки и хотели понять мои мотивы, помимо спасения собственной жизни.

Я говорил, что устал воевать, что не верю, будто дома меня кто-то станет слушать, что возвращаться в Советский Союз мне некуда. Я ни разу не перегнул палку. Любая слишком резкая фраза о своей стране выглядела бы неестественно. Я сбежал вынуждено, но Родину люблю. Настоящие перебежчики обычно не начинают сразу поливать грязью всё своё прошлое и страну, в которой жили, сначала они оправдывают собственный выбор. Именно это я и делал.

Южноафриканец несколько раз довольно переглянулся с офицером УНИТА. Похоже, мои ответы его устраивали полностью. Не знаю кем он был на самом деле, но эмоции он скрывал плохо, или делал это специально. Лишь под самый конец он неожиданно спросил:

— Когда вы получите южноафриканский паспорт, чем собираетесь заниматься дальше?

Вопрос оказался совершенно неожиданным, но ответ у меня был готов давно.

— Работать и спокойно жить.

— Кем работать?

— Да кем угодно. Строителем всегда мечтал стать, могу механиком, водителем… Мне всё равно. Лишь бы не стрелять больше.

Переводчик перевёл, южноафриканец едва заметно улыбнулся.

— Разумное желание.

На этом встреча закончилась. Меня вывели наружу и под охраной повели обратно к кулубе. Всю дорогу я шёл молча. Снаружи казалось, что разговор прошёл впустую. Я так и не узнал, где находятся остальные пленные, а моё предложение словно повисло в воздухе. Но в душе у меня поселилась осторожная надежда. Если южноафриканец не отверг мою идею сразу, значит, он хотя бы задумался. Да нет, я уверен, точно задумался. Просто такие люди как Терон редко принимают решения с ходу. Они привыкли просчитывать все варианты, выгоду и риски.

Я не знал, согласятся они или нет, но теперь инициатива была уже не у меня. Мяч теперь на стороне противника, а мне оставалось только ждать. Именно ожидание в разведке часто оказывается самой тяжёлой частью работы. Что лежа в засаде в горах Афганистана, что сидя в плену повстанцев в Анголе. Иногда нужно ждать долго, чтобы достичь нужного результата и получить свой шанс выполнить задачу. И похоже этот шанс у меня теперь появился. Одна небрежно брошенная фраза сейчас может сделать больше, чем целый месяц наблюдения. Нужно лишь дождаться, когда противник сам сделает следующий ход. Именно на это я теперь и рассчитывал. Как там говорил закадровый голос в фильме «Семнадцать мгновений весны»? «Штирлиц знал, что Шелленберг примет любое предложение, если его подать так, чтобы через три дня Шелленберг пришел к выводу, что это его собственная мысль». Вот я им идейку и подкинул.

Ждать пришлось ещё почти неделю. За это время ничего не изменилось, разве что допросы закончились совсем. Меня больше не водили в штаб и не задавали вопросов. Дни стали похожи один на другой. Утром прогулка, затем книги и журналы, вечером душ. Создавалось впечатление, что обо мне просто забыли. Именно поэтому приказ собираться застал меня почти врасплох. Один из охранников открыл дверь кулубы и коротко бросил по-португальски:

— Собирайся.

Вещей у меня почти не было. Через пару минут меня уже вели знакомой дорогой к административному сектору. На этот раз конвой оказался заметно меньше. Наручники снова не надели. Меня привели в ту же самую просторную хижину, где я разговаривал с представителем ЮАР. Внутри уже ждали Терон Максвил, переводчик и двое незнакомых белых мужчин которые были хоть и в гражданской одежде, но я без ошибочно определил их как военных. Офицера контрразведки УНИТА на этот раз не было.

Терон сразу поднялся мне навстречу.

— Рад снова вас видеть, господин Серёгин.

Я молча кивнул.

— Мы рассмотрели ваше предложение. — Он сделал небольшую паузу. — И решили согласиться.

Я никак не отреагировал, хотя сердце заколотилось заметно быстрее.

— Однако сначала вы должны понять, с кем именно вам предстоит разговаривать.

Терон раскрыл портфель и выложил передо мной несколько фотографий. На них были изображены бородатые, изможденные люди.

— Несколько месяцев назад подразделения УНИТА захватили крупную группу советских специалистов-геологов. — Он ткнул пальцем в фотографию. — Первоначально их было значительно больше. Сейчас в живых осталось девятнадцать человек.

Я молча слушал.

— Мы неоднократно предлагали им сотрудничество. Всем без исключения. Обещали хорошие условия, деньги, возможность выехать за границу. Никто не согласился.

Он говорил спокойно, без раздражения, словно обсуждал результаты какого-то хозяйственного отчёта.

— Однако избавляться от них оказалось нецелесообразно, да и менять их сейчас не на кого. — Терон слегка улыбнулся. — В Анголе идёт война. Хорошие специалисты сюда приезжают крайне неохотно. Особенно геологи. Их услуги стоят очень дорого. А ваши соотечественники обладают весьма высокой квалификацией.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Поэтому они работают.

— Добровольно?

Южноафриканец спокойно покачал головой.

— Нет. Пришлось применить к ним… некоторые меры воздействия. Но работать по специальности, это единственное на что они согласились. — Ответ прозвучал настолько буднично, что от него стало не по себе. — Их охраняют, перемещают по районам контролируемым УНИТА, обеспечивают инструментом и заставляют выполнять свою работу. Они ведут разведку полезных ископаемых, помогают