Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

прямой, и сейчас я был где-то в районе реки Ломба, а точнее в лесном массиве на её левом берегу. Установить место нахождение точнее я смогу, хоть раз взглянув в ночное небо и определив, где север, а где юг. Попрошусь ночью в сортир, и уже тогда всё узнаю. По крайней мере я так думал, пока юаровцы не поломали все мои планы. Когда начало смеркаться меня вывели из строения и почти сразу подвели к самолёту.

Он оказался совсем небольшим. Одномоторный биплан на высоких стойках шасси, с широкими колёсами для грунтовых полос. Под длинным носом медленно вращался трёхлопастный винт, а за кабиной начинался короткий грузовой отсек с большой боковой дверью. На выцветшей зелёной краске почти не осталось опознавательных знаков. Только по очертаниям я узнал южноафриканский Atlas C.4 Kudu. Такие машины специально использовали для полётов между небольшими полевыми аэродромами.

Понятное дело, что никто ничего мне не объяснял. Один из сопровождавших лишь подтолкнул меня к открытой двери. Я поднялся по короткой металлической ступеньке и оказался внутри.

Грузовой отсек был тесным. По обоим бортам тянулись узкие откидные сиденья из брезента, между ними оставался проход шириной меньше метра. Никаких окон здесь не было. Только голый окрашенный металл, силовой набор фюзеляжа да ремни, закреплённые на полу для фиксации груза.

Меня посадили на одно из сидений у самой перегородки кабины. Соседние места заняли уже новые конвоиры, причем двое из четверых были белыми, хотя и в форме УНИТА, а не ЮАР. Очевидно и пилот, и сопровождающие меня бойцы были наемниками, которых в рядах УНИТА было более чем достаточно. С ними расплачивались щедро, платили наличной валютой или не обработанными алмазами и желающих повоевать на стороне Симбы было достаточно. Один из них пристегнул меня широким ремнём, захлопнул дверь и через несколько секунд двигатель ожил.

Кабину заполнил густой рокот большого поршневого мотора. Самолёт мелко задрожал. Винт быстро набрал обороты, шум стал таким, что разговаривать всё равно было бы невозможно. Я понял, что проиграл.

Из грузового отсека невозможно было увидеть ни землю, ни звездное небо, ни даже крыло самолета. Только закрытая дверь перед глазами. Все попытки определить маршрут закончились ещё до взлёта.

Самолёт коротко разбежался по грунтовой полосе, несколько раз подпрыгнул на кочках и легко оторвался от земли. Теперь оставалось только считать время. Я знал, что это почти бесполезно, но хватался за эту возможность как утопающий за соломинку. Крейсерскую скорость этого самолета я знал, но на неё влияло много факторов. Встречный ветер, влажность, высота… Да и самое главное, я не знал, в какую сторону мы летим. Мы могли лететь в Джамбу, на юге Анголы, на главную базу УНИТА; могли лететь в Намибию, на секретные базы ЮАР; а могли и на очередной аэродром подскока в буше. Но я всё равно с упорством маньяка считал.

Не помогло, через полчаса я окончательно сбился. Постоянный гул двигателя не позволял различить изменение режима работы, а лёгкую машину время от времени потряхивало в потоках горячего воздуха. Иногда она слегка кренилась, иногда начинала плавно снижаться или снова набирала высоту, но понять, где именно мы летим, было невозможно.

Полтора часа спустя мотор перешёл на малый газ, самолёт пошёл вниз. Несколько секунд спустя колёса коснулись земли. Грунтовая полоса оказалась неровной, машину сильно потряхивало, пока она не остановилась. Дверь открылась и внутрь сразу ворвался раскалённый воздух. Меня вывели наружу. Вокруг, был густой лес и ни каких капитальных строений. Никакого знакомого мне ориентира, к которому можно было привязаться. Такая же грунтовая ВПП, которую уже активно забрасывали ветками чернокожие солдаты, те же немногочисленные глинобитные хижины. Куда я попал, понять было решительно невозможно.

Со взлетной полосы меня своим ходом повели в буш, правда шли мы не долго. За стеной густого кустарника, окружающего замаскированную ВПП, оказался огромный лагерь, и я мгновенно определил где я. Тут и там из зарослей выглядывали стволы ЗУ и ДШК, установленных в качестве зениток. Такая мощная система ПВО была у УНИТА только в одном месте — в Джамбе. Я оказался на главной базе УНИТА, в самом сердце повстанческого района, в сотнях километрах от передовой.

Сердца моё рухнуло в пятки, я с трудом справился с паникой. Про Джамбу и где она находится знали все — и кубинцы, и ангольцы, и советские советники. Раскиданный на много километров по бушу лагерь был на столько хорошо укреплен, что был не по зубам ангольской армии и её союзникам. Её даже толком не бомбили, опасаясь потерять самолеты, да и что тут бомбить? Джамба — это не город. База была мастерски вписана в ландшафт африканского буша. С воздуха ее было практически невозможно обнаружить. Деревья не вырубались, а хижины строились строго между ними. Все тропы посыпались сухой травой и листьями, чтобы колеса машин не оставляли глубоких колей в песке. Она представляла собой огромную сеть изолированных лагерей, разбросанных по саванне на площади в десятки квадратных километров. Каждый сектор (штаб, госпиталь, жилая зона, тюрьма) находился на удалении нескольких километров друг от друга. В Джамбе и окружающих ее скрытых лагерях постоянно проживали тысячи бойцов ФАЛА, их семьи, административный персонал и иностранные специалисты.

Мне было ясно одно — сюда кубинский спецназ никто не отправит. Во –первых Джамба находится на пределе дальности полета вертолетов, во-вторых придется лететь через всю территорию, контролируемую повстанцами и о внезапности придется забыть, ну и в-третьих, вертолеты собьют ещё до посадки, просто напичкают снарядами и ракетами. Посылать сюда вертолетный десант чистое самоубийство. К тому же, лагерь на столько огромен, что указания о том, что пленные в просто в Джамбе недостаточно, для выполнения операции нужно знать где находятся пленные с точностью хотя бы в пару сотен метров.

Думая обо всем этом, я понуро брел по тропе под дулами автоматов к очередному месту своего заключения. Начались долгие дни моего плена…

Очень скоро я понял, что оказался не в обычной тюрьме, а в хорошо отлаженной системе. Поселили меня в отдельной кулубе — круглой африканской хижине, сплетённой из толстых ветвей и обмазанной глиной. Высокая коническая крыша была покрыта сухой соломой. Внутри стояли две простые армейские койки, небольшой деревянный стол и пластиковая канистра с водой.

Перед тем как привести сюда, меня осмотрел врач в небольшом модульном госпитале. После этого мне выдали чистую гражданскую одежду — лёгкие брюки, рубашку и сандалии. Форму, сапоги и всё остальное забрали. На этом забота заканчивалась.

Кулуба круглосуточно находилась под охраной. Снаружи постоянно дежурили