Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

Спутники переглянулись. Эйра поджала губы и промолчала, Алекс едва заметно кивнул, Ульф наклонил голову набок, обдумывая услышанное со всей серьёзностью, на какую был способен, а Пых у него на плече повернул нос в мою сторону.

— Ты выйдешь и скажешь, как оно там, — проговорил Торн, устраивая обрубок поудобнее в перевязи. — Там и решим.

— Идёт.

Я толкнул дверь и вошёл.

Комната была небольшой, с одним окном, выходившим в узкий двор-колодец, где серые стены поднимались на три яруса и оставляли внизу вечные сумерки. В этом окне не имелось решительно ничего, на что стоило бы смотреть дольше одного мгновения. Человек за столом смотрел туда так, будто перед ним виднелась вся столица с рекой, мостами и белой стеной Короны. Он был невысок, кругл, с мягкими розовыми руками, и одет в синий кафтан такой чистоты, которая в этих относительно грязных кварталах достигается только упрямством хозяина. Одной рукой он держал тонкую костяную палочку и неторопливо чистил ей под ногтями, поворачивая кисть к свету лампы. Ламп в комнате горело три, что для полудня выглядело расточительством. По полу вдоль стены ходил чёрный кот, толстый и совершенно бесшумный, обнюхивая углы с видом хозяина, обходящего свои владения.

Кота я тут не ожидал увидеть вовсе. Интересные порядки, подумал я, разглядывая, как зверь трётся боком о ножку стола. Раз человек держит в присутственной комнате кота и никто с него за это не спрашивает, значит, барином он тут сидит давно и прочно.

— День добрый, — сказал я.

— Проходите, проходите, — отозвался квартальный, не отрываясь от своих ногтей.

Я прошёл и остановился посреди комнаты. У стола, чуть в стороне, стоял низкий табурет с кривыми ножками и потемневшим сиденьем, поставленный так, чтобы сидящий на нём глядел на хозяина комнаты снизу вверх. Садиться на него мне сразу расхотелось.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — повторил он, откладывая палочку и поворачиваясь наконец к столу.

Чёрный кот подошёл ко мне, обнюхал сапог, потом поднял морду и обнюхал воздух возле колена, шевельнув усами.

— Я постою, — сказал мужчине.

Квартальный поднял на меня глаза, по лицу его прошла тень неудовольствия.

— Ну, дело ваше, — произнёс он. — С чем пожаловали?

— Отметку поставить надо. Мне и пятерым моим спутникам, они дожидаются за дверью. Прибыли вчера ночью через восточные ворота, нынче с утра были в Сером Доме, вот бумага. Остановились в гостевом доме «Три Балки», что в Постоялом Ряду, сняли там четыре комнаты на втором ярусе. При нас ремесленный инструмент, он заперт в кладовой при том же доме, хозяин отвёл нам её отдельно и взял плату вперёд. — я протянул ему нашу бумагу.

— Угу. Угу. Угу, — промычал он, принимая лист.

Пока он разворачивал его и подносил к лампе, я разглядел на стене, чуть выше его плеча, небольшую дощечку с надписью, сделанной от руки и заметно вкось: КВАРТАЛЬНЫЙ БЕРТОЛЬД КРЯКВА. Дощечка висела на одном гвозде и, судя по слою пыли на верхнем ребре, никого здесь давно не занимала.

Изучал он временную бумагу долго, поворачивая её то одним боком, то другим, трогая оттиск Железного Кулака подушечкой пальца и придвигая лампу ближе. Потом поднял голову и смерил меня взглядом от сапог до лица. Взгляд этот я запомнил сразу, поскольку он совершенно не походил на то, чем встретил меня сегодня утром Оттон Мерк. Дознаватель искал расхождения между сказанным и происходящим в глазах. Бертольд Кряква явно прикидывал, с какой стороны ко мне подступиться и сколько с меня можно взять. Делал он это неторопливо, обстоятельно, как оценщик, взвешивающий на ладони чужой слиток.

— Значит, «Три Балки», — сказал он и потянул к себе толстую книгу в кожаном переплёте с обтрёпанными углами.

Он открыл её ближе к концу, повёл пальцем по свежей странице, беззвучно шевеля губами, дошёл до нужного места и покивал.

— Так и есть. Подавал он мне поутру список, и имена ваши в нём стоят все до единого. Стало быть, вопрос у нас с вами лежит уже в плоскости закона и порядка, и это очень хорошо, молодой человек. Очень хорошо, когда человек сам приходит, а не когда за ним идут.

Он откинулся назад, и стул под ним жалобно скрипнул.

— Допустим теперь, выпишу я вам отметку. Порядок дальнейший вам знаком?

— Пока не знаком, — сказал я.

Вздох, который он издал, был длинным и полным сочувствия. Я отчётливо увидел, что ответ мой доставил ему настоящее удовольствие. Квартальный откинулся ещё глубже, отчего кафтан разошёлся и открылся круглый живот, сложил на нём розовые руки поверх и сделался разом и довольным, и до крайности озабоченным, что при его лице выходило почти искусством.

— Вот то-то и оно, — начал он. — Порядок нынче такой, что и здоровому человеку впору за голову схватиться. Гостевой лист вам положено получить в три дня, иначе всякий караул на воротах вправе вас завернуть, а стража при обходе — свести вниз для разбирательства. Лист же этот без подписи двух рук не даётся. Первая рука моя, тут я хозяин и спорить со мной некому. Вторая рука в Палате Учёта, а Палата по военному времени сидит с прошениями по семь дней и раньше срока листа не выдаёт, потому как всякое имя, пришедшее с земель Лиги, у них теперь идёт через отдельную книгу. Считайте сами: три дня у вас есть, семь дней у них уходит. И выходит, что человек честный, пришедший своими ногами, к исходу третьего дня оказывается в положении беглого, и приходят к нему уже с требованием город покинуть до вечерней смены караула.

— Ох, — сказал я и покачал головой самым сокрушённым образом. — Это ведь крайне неприятно.

Мне и правда сделалось любопытно, куда он доведёт этот разговор и каким поворотом выйдет к тому месту, ради которого всё говорилось.

— Неприятно, — согласился он с чувством. — Многие на том и ломаются, уходят обратно к рубежу, а иные и вовсе спускаются в Подол, где бумаг никто не спрашивает, и там пропадают. Только вам, молодой человек, повезло. Повезло вам в том, что квартальный в здешнем участке о людях печётся как о родне, а о приезжих в особенности, поскольку сам когда-то пришёл сюда с одним узлом и знал, каково это, когда тебя гонят от одного стола к другому. И оттого имеются у