Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

— Конечно понимаю. Оттуда и цена, которая, я уверен, вас никак не обижает.

Он вздохнул, вздох вышел долгим, с надрывом, будто из него выходил не воздух, а последние силы.

— Знаете ли вы, какова моя занятость? Бегут ведь и бегут, с утра до вечерней смены караула, всякому подай, всякому объясни, всякий норовит через голову. По вечерам сижу тут при лампах, пишу свидетельства, глаза уже не те. Жена меня скоро из дому погонит, говорит, ты дома гость. Здоровья нет никакого, а плата за такую службу знаете какая?

Я покивал понимающе, с полным сочувствием.

— Выходит, серебряного мало?

— Да что вы, что вы! — Он замахал розовыми ладонями и заговорил быстро, суетливо, теряя степенность. — Не об этом ведь речь идёт, вовсе не об этом. Я не о вашем серебряном толкую, серебряный ваш дело десятое, я о здоровье своём говорю и о времени, которого попросту нету у меня на такие хлопоты…

— Эх, — вздохнул я, накрыл монету ладонью и потянул её к себе.

Лицо у него дрогнуло. Он подался вперёд вместе со стулом, и я отчётливо увидел, как в маленьких глазах поднимается настоящая тревога, которую он старательно попытался запрятать за озабоченностью. Серебряный я неспешно убрал в карман.

— Простите меня великодушно, почтенный Бертольд. Не знал я, до чего тяжела ваша жизнь, иначе не стал бы нагружать вас заботами сверх положенного. Давайте тогда вернёмся к бумаге. Выпишите нам отметку, а с помещением я как-нибудь решу сам. Поспрашиваю в тавернах Медного Ряда, поговорю с мастеровыми, поищу иные пути. Люди сведущие в городе найдутся.

— Погодите. Погодите-ка! — Голос его зазвучал твёрдо и куда громче прежнего.

Он выпрямился на стуле, подавшись всем телом в мою сторону и в сторону того кармана, куда ушла монета, а кот, испугавшись движения, метнулся под лавку.

— Слишком уж вы, молодой человек, не верите в моё желание помочь людям, — сказал он, ударив себя раскрытой ладонью в грудь. — Обидно даже. Я ведь вижу, вижу, как остро у вас вопрос стоит, и сердце у меня оттого неспокойно. Помогу. Так тому и быть, помогу.

Он придвинул к себе лист, обмакнул перо и заговорил уже деловито, без прежних стонов о здоровье.

— Записывайте на ум, повторять не стану. Первое: двор покойного шорника Мазо, в Тихом Проулке, третий от колодца. Стоит пустой с зимы, наследники в отъезде, а поверенный их сидит в Купеческом Кругу у Большой Биржи, зовут его Ремо, он там всякий день до полудня. Двор просторный, только кровля над задней пристройкой просела, и торговаться с ними надо об этом сразу, иначе после повесят починку на вас. Второе: полдвора при доме вдовы Терции на Кожевенном съезде. Место дурное по запаху, зато дёшево и берут сразу, без поручителей, ей деньги нужны нынче. Третье… — Он помолчал, будто взвешивая, стоит ли говорить, и всё-таки сказал: — Третье, это двор в дальнем конце Медного Ряда. Оружейник там сидел, Виго, влез в долги перед цехом, и мастерскую у него забрали со всем, что стояло под навесом. Место доброе, горн там был поставлен добротно, только держат его цеховые за собой, и хозяин ему теперь Дом Цехов. Ключ у смотрителя Ряда, старика Нино, он живёт при угловой водокачке и за медяк отопрёт вам что угодно, лишь бы за это ему после не влетело.

Он закончил и посмотрел на меня с таким жаром и такой откровенной надеждой, что серебряный вернётся на стол, что мне стоило усилия сохранить ровное лицо.

— Очень приятно с вами иметь дело, почтенный Бертольд, — сказал я спокойно и с улыбкой, доставая монету и кладя её обратно.

Он сглотнул, сгрёб серебряный со стола одним быстрым движением, и монета исчезла в складках кафтана прежде, чем я успел убрать руку. После этого он придвинул к себе книгу, взялся за перо и заговорил уже совсем иным голосом, тёплым и хлопотливым, как говорят с хорошим соседом.

— Сейчас всё сделаем. Пусть ваши по одному заходят, я с каждым по бумаге решу, дело недолгое. А после отдельно распишу вам списочек со всеми адресами, с именами и с тем, к какому часу к кому подходить, чтобы вы попусту ноги не били. Вы только не уходите, слышите? Обождите в коридоре, я вынесу. Вынесу, вынесу.

Глава 11

Списочек Бертольд вынес сам, как и обещал, причём появился в коридоре ровно в тот миг, когда я уже начал подозревать, что мой серебряный исчез в складках его безупречно чистого кафтана без всякой пользы для нас. Квартальный придерживал одной рукой полу, другой протянул мне сложенный вчетверо лист, ещё пахнувший свежими чернилами и песком, после чего обхватил мою ладонь обеими розовыми руками и долго тряс её, приговаривая, что двери палаты отныне открыты для нас в любой день до вечерней смены караула, поскольку человек он в своём квартале значительный, с нужными людьми знаком и чужой просьбы без внимания не оставляет, если просьба изложена с должным уважением.

Следом он объяснил, где искать Дом Сильных, куда мне надлежало явиться до полудня. Объяснение получилось обстоятельным и цветистым. Нам следовало пройти вниз по улице до перекрёстка с водокачкой, там повернуть влево, двинуться вдоль стены, миновать лавку медника, возле которой постоянно сидит слепой нищий с деревянной чашкой, и идти дальше, пока впереди не откроется площадь с каменной башенкой без окон. Бертольд повторил маршрут дважды, потребовал, чтобы я пересказал его своими словами, удовлетворённо кивнул и лишь тогда отпустил нас.

После полутёмного коридора уличный свет резанул по глазам. Я несколько раз моргнул, дождался, пока спутники выйдут следом, и повёл их обратно тем же путём, которым мы пришли к квартальной палате.

— Ну, читай, — потребовал Торн, кивнув на бумагу в моей руке. — Раз уплачено, пускай она хоть слово скажет за твои деньги.

Я развернул лист и сразу понял, что Бертольд отработал серебряный честно. Почерк у него оказался мелким и удивительно ровным, каким обычно пишут люди, всю жизнь заполняющие книги и способные уместить чужую судьбу на половине страницы. Каждому двору была отведена отдельная запись. Квартальный указал прежнего владельца, причину запустения, имя человека, с которым предстояло вести разговор, подходящий час для визита и обстоятельство, способное помочь при торге. Под каждой записью шла короткая приписка, сделанная буквами помельче, словно Бертольд делился сведениями, которые человеку его должности полагалось