Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

меня некоторые, скажем так, услуги. Я имею право снестись с Палатой напрямую, минуя общую очередь прошений, за своей припиской и под свою ответственность, а приписка эта требует моего свидетельства о вашем добром поведении и о твёрдости вашего жительства. Свидетельство пишется мною лично, вечерами, сверх положенных мне часов, и посыльному до Палаты тоже платить приходится из своего кармана. Плата за то берётся символическая, единственно в возмещение хлопот.

— Повезло нам, — сказал я, кивая. — Вот уж действительно повезло.

— Истинно, — подтвердил он. — Истинно так.

Я посмотрел на кривой табурет. Подошёл, тронул его носком сапога, потом сел, осторожно перенося вес и прислушиваясь, как поведут себя ножки. Табурет держал. Мне почему-то вспомнился Гуннар, рухнувший тогда на пол вместе со своим рассохшимся троном посреди кузницы Оплота, и я решил, что валиться при квартальном мне сейчас совершенно ни к чему. Сел я затем, чтобы оказаться с ним на одной высоте и близко, поскольку разговор входил такой, где расстояние имеет значение.

— Мы были бы вам крайне признательны, почтенный Бертольд, если бы вы нам с этим подсобили, — сказал я. — Дело, однако, обстоит так, что послезавтра нам назначена в Сером Доме очная встреча по нашему делу, и после неё, при благоприятном исходе, получение прочих бумаг пойдёт у нас само собой и без очереди, поскольку решать станут уже наверху.

Лицо у него чуть опало. Он погладил живот, повёл нижней губой, и я увидел, как из-под добродушия проступает досада человека, у которого товар почти забрали с прилавка прямо на глазах.

— Но вы человек здесь далеко не последний, — продолжил я, — и это видно с первого взгляда. Поэтому нынче вы нам поставьте отметку без лишних вопросов, как оно и положено по закону. А заодно подсобите ещё в одном деле, о котором я скажу. И вот эта услуга будет нами оценена так, что вы, я в том не сомневаюсь, останетесь довольны.

Я опустил руку под полу, нашарил в кошеле на ощупь одну серебряную монету, вынул её и положил на стол между чернильницей и книгой.

Серебряная монета легла на дерево со звоном. Я увидел, как лицо Бертольда Кряквы переменилось. Взгляд его упал вниз, задержался на кружке металла дольше, чем наверное было положено, и в этом промедлении я прочёл всё, что требовалось знать о его отношении к этому серебряному. Он быстро облизнул губы, шевельнул пальцами на животе, будто те сами собой потянулись к столу, и лишь потом опомнился, выпрямил спину и придал лицу такое выражение, с которым принимают известие о чужой болезни.

— Это вы, знаете ли, поторопились, молодой человек, — сказал он с достоинством. — Услуга на то и услуга, чтобы сперва разобрать, о чём идёт речь, а уже после того говорить о плате. Иначе выходит суета, а суета в нашем деле никого до добра не доводила.

Другого человека такой поворот, вероятно, сбил бы с толку и заставил гадать, чем он оскорбил хозяина комнаты. Я же смотрел на розовые руки, сложенные поверх кафтана, да на подбородок, приподнятый ровно настолько, чтобы обозначить значительность, и понимал ход этой мысли. Серебряный, лежавший между чернильницей и книгой, стоил, по здешним меркам, недели его законного жалованья, а то и двух, и именно поэтому он теперь набивал цену, ибо всякий торговец, увидевший, что покупатель платит без торга, немедленно начинает подозревать себя в дешевизне.

— Разумно, — усмехнулся я. — Я и сам за металл не берусь, пока не пойму, что от него потребуется. Одно дело выковать гвоздь, и совсем другое — меч. Заготовка одна, а значение в них вкладываешь разное.

— Вот! — Бертольд поднял палец. — Сравнение весьма подходящее, хотя я в металле, признаться, не сведущ вовсе. Слушаю вас.

Он натянул на себя вид человека государственного, готового вникать в тяжбу о наследстве, и даже кот, подошедший к столу и вставший на задние лапы, чтобы понюхать край книги, не сумел этого испортить.

— Дело такое, — начал я. — Послезавтра судьба наша решится в Сером Доме, и я имею основания думать, что решится она к лучшему. Мы намерены осесть в Поясе и открыть мастерскую. Кузнечную, с хорошим горном, наковальней и правом брать заказы. А кто, как не квартальный, ведает, где в его квартале освободился двор под наём либо под выкуп, и кто узнаёт об этом прежде всех прочих? Полагаю, всякое такое сведение идёт через вас раньше, чем попадает в трактирные разговоры. Верно ли я понимаю здешний порядок?

Он покивал медленно и весомо. Подбородок его при этом жил собственной жизнью, увеличиваясь в размерах и словно бы объявляя всей комнате о важности человека, который его носит.

— Истинно так, — произнёс он и наклонился ко мне через стол, понизив голос до доверительного. — Квартальный, молодой человек, это ведь вовсе не должность в бумаге. Квартальный есть человек, через ум которого протекает вся жизнь его улиц, как жижа протекает через кисет с угольной трухой, и всё мутное на этом кисете оседает, а чистое идёт дальше. Кто въехал, кто съехал, кто помер, кто заложил дом, у кого сын пропал, у кого дочь понесла от чужого подмастерья. Всё оседает здесь. — Он постучал пальцем себе по виску, отчего сравнение с кисетом сделалось окончательно непостижимым. — Так что сведения я имею. И сведения, спешу заметить, весьма ценные, поскольку, как вы сами верно рассудили, узнаю я о таких вещах прежде всякого другого.

— Отлично, — сказал я и, положив ладонь на серебряный, придвинул его чуть ближе к нему. — Полагаю, это достойная плата за то, чем вы располагаете. Мне нужны адреса. Нужен человек, способный отпереть эти дворы и показать их изнутри, либо сведения о том, где искать хозяев или их поручителей. Словом, всё, что позволит нам быстро сговориться о найме или о покупке, не бегая по городу вслепую.

Бертольд посмотрел на монету. Потом поднял глаза на меня и заговорил тихо и вкрадчиво, тем особым тоном, которым люди его склада сообщают собеседнику, что беседа перешла в разряд дружеской.

— А понимаете ли вы, милейший, — сказал он почти шёпотом, — до какой степени всё это лежит вне прямых моих обязанностей? Отметку я вам поставлю, тут и говорить не о чем, отметка есть закон. А вот дворы, хозяева, поручители… За это с меня никто не спросит, но и защитить меня, случись