Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона - Елена Крамская

Я схватилась за луку седла и легко, одним плавным, пружинистым движением вскочила ему на спину.

И мы полетели.

Это был не просто бег — это был танец. Ночной Призрак был моим продолжением, он угадывал каждое мое движение, каждую мысль до того, как я успевала натянуть поводья. Мы неслись по полю с ужасающей скоростью, и я слышала лишь оглушительный свист ветра в ушах да мерный, громовой стук его копыт, от которого дрожала земля. Я направляла его на самые высокие барьеры, и он взмывал в воздух, словно у него за спиной раскрывались невидимые крылья.

Проносясь мимо застывших зрителей, я видела их лица, особенно, застывшее, искаженное недоверием и яростью лицо Геры, у которой на шее вздулись вены. Разинутый от глупого удивления рот Маи, и гордую, сияющую улыбку на лице отца.

И я видела Дейрана. Он стоял, небрежно прислонившись плечом к деревянному столбу ограждения, скрестив руки на груди, и не сводил с меня горящего взгляда. В его глазах было неприкрытое, обжигающее, голодное мужское восхищение. Он смотрел на меня так, словно я уже была его королевой. От этого взгляда по моему телу, прямо поверх разгоряченной скачкой кожи, пробежала сладкая дрожь.

Я закончила бег, резко, в облаке пыли осадив коня прямо перед отцом. Ночной Призрак тяжело, с присвистом дышал, его черная шкура покрылась мыльной пеной, но стоял он неподвижно, как гранитный изваяние.

И в этот самый миг ударил холод.

Я почувствовала это кожей. Ледяное, мерзкое, склизкое щупальце чужой, злой воли, метнувшееся с трибуны и ударившее коня прямо в разум. Краем глаза я уловила, как губы Геры быстро, беззвучно зашевелились. Она шептала темное, ломающее психику животного заклинание, вливая в него чистый, концентрированный ужас.

Ночной Призрак взвился на дыбы с таким диким, паническим, почти человеческим воплем, что у меня заложило уши. Передние копыта взмыли высоко в воздух. Угол наклона стал критическим. Еще секунда — и он опрокинется на спину, подминая меня под себя, ломая мне позвоночник своей многопудовой тушей.

Служанки завизжали. Отец выхватил меч. Я увидела, как Дейран молниеносно оттолкнулся от столба, его глаза полыхнули пламенем, он уже бросился ко мне наперерез.

Но я была быстрее.

Я не стала судорожно дергать поводья, не стала бить коня. Я сделала то, чему училась по ночам — я обратилась к самой сути своей крови. Я выпустила свою драконью ауру.

Волна первобытной, древней власти хлынула из моего существа, окутывая безумного жеребца невидимым, тяжелым коконом.

Конь замер в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Его огромное тело задрожало крупной дрожью, сопротивляясь чужому мороку. А затем, тяжело выдохнув, он покорно и мягко опустился на все четыре копыта. Заклинание Геры разлетелось вдребезги, разбившись о мой щит, как хрупкое стекло о гранитную скалу.

Я медленно повернула голову. Гера смотрела на меня широко раскрытыми, полными суеверного, животного ужаса глазами. Она не понимала природу того, что сейчас произошло, но она безошибочно почувствовала силу, которая была на порядок древнее и могущественнее ее жалких шепотков.

Я грациозно перекинула ногу через седло и спрыгнула на землю. Похлопала дрожащего Ночного Призрака по мокрой шее и медленной, плавной походкой подошла вплотную к ограждению.

— Он поистине чудесный, матушка, — мой голос был звонким, сладким и холодным, как родниковая вода. Я улыбнулась ей так, что у нее дернулся глаз, — Такой темпераментный, но такой… послушный, если найти к нему подход. Спасибо за этот воистину королевский подарок.

Я выдержала паузу, наслаждаясь ее бледностью.

— Знаете, я сейчас подумала… Вы ведь всегда были такой искусной, такой бесстрашной наездницей. Не желаете ли прокатиться? Опробовать его шаг? Уверена, Ночной Призрак сочтет за честь нести на себе хозяйку этого дома.

Ловушка захлопнулась. Я видела, как в глазах Геры мелькнула паника. Отказаться сейчас, на глазах у мужа, который только что восхищался ее «щедростью», на глазах у слуг и, главное, перед лицом проницательного Дейрана — означало публично признать свой страх и расписаться в собственной лжи.

— О, ну что ты, дорогая… — нервно сглотнула она, пытаясь отступить, — Я сегодня в неподходящем платье…

— Ерунда! — тут же пробасил ничего не подозревающий отец, — Прокатись, Гера! Покажи класс! Жеребец и правда поутих под Аделаидой.

Она оказалась загнана в угол собственным мужем.

— Конечно, дорогой, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Ее щеки пошли некрасивыми красными пятнами. Слуги, перешептываясь, подставили ей ступеньку. Когда Гера взобралась в седло, Ночной Призрак под ней злобно всхрапнул и нервно переступил копытами. Он чувствовал ее страх, ее гнилую энергетику. Он ее ненавидел.

Я отошла на несколько шагов, небрежно скрестив руки на груди. Я даже не смотрела на нее. Мой взгляд скользнул по густому кустарнику шиповника. Я сосредоточилась на тонких, пульсирующих нитях жизни вокруг. Крошечный импульс магии ушел в землю, будоража корни.

Я лишь едва заметно щелкнула пальцами правой руки, и из кустов, прямо под передние копыта вороного жеребца, с диким шорохом выскочил огромный русак. Он метнулся серой молнией и пропал в траве.

Для дикого коня этого было более чем достаточно. Ночной Призрак, подчиняясь животному рефлексу, шарахнулся в сторону с такой резкостью, что земля полетела из-под копыт.

Гера, не обладавшая ни моим балансом, ни способностью чувствовать коня, пронзительно завизжала. Она потеряла стремена, взмахнула руками, пытаясь ухватиться за гриву, но пальцы соскользнули.

Она вылетела из седла, как тряпичная кукла.

Раздался глухой, тяжелый стук падающего тела. А следом за ним — отвратительный, влажный хруст ломающейся кости. Тишину манежа разорвал истошный, нечеловеческий вопль, полный невыносимой боли.

— Гера! — в ужасе заорал отец, перепрыгивая через ограждение и бросаясь к жене.

Слуги в панике забегали по кругу, кто-то побежал за лекарем. Гера лежала на песке, катаясь от боли, ее левая нога была неестественно, жутко вывернута под немыслимым углом в районе колена.

Мой план мести начал собирать свою первую, физическую кровавую жатву. Я смотрела на ее мучения, и в моей душе не было ни капли жалости. Только холодное, мрачное удовлетворение. Ты хотела сделать меня калекой? Получай свой