Комендантский час - Джейн Коуи

поверила, что Сара подарила ей планшет, потому что ей не все равно, а на самом деле этот дорогой подарок доказывал обратное. Ее матери было все равно. Она просто хотела, чтобы Кэсс перестала задавать вопросы об отце и хорошо ладила с соседками. А вдруг ей удастся подкупить Кэсс, и та признается, что взяла ключ от электронного браслета?

Она оделась, взяла сумку и направилась обратно в кухню. Сара по-прежнему сидела там и смотрела в окно. Закипал чайник. Обычно мать уходила рано и уж точно не зависала в такой час на кухне в халате.

– Ты сегодня не работаешь? – спросила Кэсс.

– Я поеду немного позже, – объяснила Сара. – Я надеялась, что мы вместе позавтракаем.

Кэсс сунула руку в карман и нащупала кончиками пальцев гладкую поверхность нового планшета, напомнив себе, что здесь происходит на самом деле.

– Я уже сказала, я не голодна. И у меня нет времени. И скорее всего, домой я приду поздно.

– Почему?

– У меня есть папин адрес. Хочу его навестить.

Лицо матери помрачнело, и Кэсс поняла, что не ошиблась.

– Вряд ли это хорошая идея.

– Почему?

– Он только что вышел из тюрьмы, Кэсс. Ему сейчас нелегко. Ему нужно некоторое время, чтобы разобраться в себе.

– Хочешь сказать, он сейчас слишком занят, и у него не найдется времени на меня?

– Я не это имела в виду, – сказала Сара.

– Тогда что ты имела в виду?

Взгляд матери стал колючим.

– Перестань, Кэсс.

– Перестать что? Спрашивать про папу?

– Ты знаешь, о чем я.

– Я имею право видеть его, когда захочу. Тебя это не касается.

– Может, и нет, – медленно произнесла Сара. – Но это не значит, что я стану поощрять твои глупые решения. Оставь это, Кэсс. Ты не знаешь…

Что бы ни собиралась сказать ей мать, Кэсс ничего не слышала. Она видела только, как шевелятся ее губы, складывая слова, но ее гнев был настолько громким, что заглушал все звуки. И она была этому рада.

– Все было отлично! – заорала она. – Мы были счастливы! Мы были семьей! А ты все испортила!

Хлопнул тостер, и маленькую кухоньку наполнил аромат теплого жареного хлеба. Как же Кэсс все это ненавидела! Ненавидела эту кухню, квартиру и свою мать. Она схватила сумку и выбежала. Ей надоело так жить. От подобной обыденности она буквально задыхалась.

Кэсс с грохотом понеслась вниз по лестнице.

Другие женщины, жительницы этого дома, собрались у главной двери. Кто-то повесил самодельный баннер с огромными золотыми буквами «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, КЭСС!». Кто-то сунул ей в руки букет цветов.

– Отстаньте от меня! – в ярости вскричала она. Несколько женщин протягивали ей подарки, но она не могла принять их сейчас. Просто не могла.

Кэсс выскочила на улицу и перебежала через дорогу, едва не попав под колеса. Водитель возмущенно просигналил. Кэсс показала ему палец и побежала дальше. Она ненавидела Женский дом и населявших его любопытных, трусливых старух. Они думали, что все знают. Но на деле не знали ничего. Они ничего не знали ни о желаниях, ни о ее чувствах. Они смеялись над ней, когда она надевала короткую юбку или наносила яркий макияж. Ожесточившиеся, завистливые старухи. Кэсс никогда не станет жить, как они.

А теперь и Сара превратилась в озлобленную старуху. Она дала матери шанс поступить благоразумно, признать, что Кэсс повзрослела, и проявить к ней хоть каплю уважения. Но Сара этого не сделала. По крайней мере, теперь Кэсс понимала, что думает ее мать. Сара до сих пор считала Кэсс ребенком, которым можно управлять и которого можно контролировать.

Что ж, Кэсс ей покажет.

Глава двадцатая. Сара

Сара оперлась руками о край раковины и сгорбилась, на мгновение дав волю жгучей жалости к себе. Она видела Кэсс в окно. Та бежала, опустив голову и размахивая руками. Дочь вылетела прямо под машину, та резко затормозила и загудела, Кэсс обернулась и показала водителю средний палец. Сару захлестнула волна отвращения. Она следила за Кэсс взглядом, пока та не скрылась из вида, и обхватила голову руками, недоумевая, как они, черт побери, до этого докатились. Совсем не таким она представляла себе восемнадцатилетие дочери.

А Грэга здесь даже не было. Он не имел никакого права властвовать над ними в этот день, как и во все предыдущие годы, и все же его он это делал. Сару не покидало гнетущее ощущение, что ей никогда, вообще никогда от него не избавиться. Она вспомнила слова миссис О’Брайен о том, что ей следует рассказать Кэсс правду об ужасном последнем дне, о видеозвонке, свидетельницей которого она стала. Но и сейчас она не хотела, чтобы Кэсс знала. Это было слишком страшно, слишком неловко, и в некотором смысле было бы лучше, если бы Кэсс продолжала думать, что ее отец – порядочный человек. Осознать, что тот, кого ты боготворила, на деле другой, – жестокий и разрушительный урок. И Сара до последнего пыталась уберечь дочь от этой правды.

Возможно, пришло время принять, что все идет своим чередом. Скоро Кэсс уйдет из дома и поступит в университет. Наверное, когда они станут жить на расстоянии, их отношения улучшатся.

Сара убрала руки от лица, моргнула, смахивая слезы, и поймала себя на том, что опять смотрит на улицу. Картинка оставалась немного размытой, но она была уверена, что видела… Нет. Не может быть.

Но это был именно он.

Она выскочила из квартиры, босиком и в халате, но не успела. Зал для завтрака был полон. Миссис О’Брайен открыла входную дверь, и раздался знакомый мужской голос. Женская болтовня резко стихла, будто кто-то нажал на выключатель.

– Я ищу Кэсс Джонсон, – объявил он.

– Уходите! – воскликнула миссис О’Брайен.

– Я же сказал: я пришел к Кэсс Джонсон. Мне нужно ей кое-что передать.

– Оставьте это у ворот.

Сара подбежала к двери, полы халата разметались в стороны. Она подтянула их на место, следя за тем, чтобы все было прикрыто.

– Простите, Лиз, – сказала она. – Я с ним разберусь.

Миссис О’Брайен отступила назад, оставив Сару лицом к лицу с бывшим мужем на пороге ее драгоценного дома, в который мужчинам был вход воспрещен. Она закрыла за собой дверь, чтобы он не мог заглянуть внутрь здания.

– Тебе сюда нельзя, – предупредила она.

Он посмотрел на нее как на что-то противное, во что он только что вляпался.

– Я имею право видеть свою дочь в день ее рождения.

– Нет, не имеешь.

– Прости, что ты сказала?

– Ей восемнадцать. У тебя нет никаких прав.

– Давай спросим саму Кэсс, ладно? –