Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

— Ты стал-таки с ним работать. — Она не спрашивала, она утверждала.

— Да. Инна, я должен. Он действительно способен —

— Часто? Часто ты его видишь?

— В последнее время — почти каждый день. Но, Ин, это же для дела —

Она отвернулась к наглухо занавешенному окну.

— Не надо, Саша. Пожалуйста, не надо.

— Что — не надо? — не сразу понял я.

— Не работай с ним. Забудь, что такой человек вообще существует. Если он к тебе вновь придёт… скажи, что, мол, извините, больше никак, начальство не позволяет. И пусть тогда он сам… разбирается.

— Инна… я и впрямь не понимаю. Ну, Кирилл Сергеевич, ну, снабженец ловкий…

Она закрыла глаза, плотнее стянула на шаль на груди.

— Знаю… Но, Саша… — она потупилась. Не кокетливо, не игриво, не бросая взгляды из-под длинных ресниц (совсем не как Наташа Говорова) — нет, с глубкой, неизбывной тоской.

— Ин, объясни. Я ведь пойму, ты же знаешь…

Она долго молчала, пальцы её сжимались и разжимались на краях шали.

— Просто не надо. Не работай. Пусть другие этим занимаются.

— Почему? Скажи, почему?.. Он ведь большое дело сделал, очень нам помог…

Она медленно покачала головой.

— Не могу. Не могу тебе ничего сказать, — она кусала губы.

Я ждал — Инна несколько раз начинала говорить и всякий раз осекалась.

Наконец произнесла, едва-едва, и большим трудом:

— Ты спрашивал тогда… как я осталась в Ленинграде. Беженка. С ребёнком. Приехавшая сама, «неорганизовано», когда и эвакуации объявлено не было…

Я кивнул.

Она долго молчала.

— Лучше бы ты и не спрашивал.

— Инна. Инна, что происходит?

Она резко вскинула голову.

— Не надо! Я же сказала — не спрашивай!..

И такой ужас звучал в её голосе, что я невольно умолк.

— Не спрашивай меня об этом. Никогда, — прошептала она наконец, уже почти спокойно.

Но именно «почти».

Я впервые видел, что слова давались бы ей с такими трудом и болью. Она боялась не меня — но своих собственных воспоминаний.

И, может, не только их.

— Хорошо, Ин, — я постарался улыбнуться. — Не буду спрашивать. Никогда.

Она благодарно кивнула, вздохнула — как мне показалось, с облегчением.

— Спасибо. Спасибо, Саша…

Я подождал ещё немного, но Инна молчала — только перебирала тонкими пальцами бахрому шали.

— Но тогда помоги мне понять другое. Чего ты боишься сейчас?

Инна почти шёпотом ответила:

— Что однажды он попросит тебя сделать что-нибудь для него.

— Он уже просил.

Она вскинулась вся, словно вспугнутая птичка.

— Нет. Не делай!.. Ни за что не делай!.. Пусть другие делают!..

— А какая разница, Ин?

Она села напротив меня — очень аккуратно, плотно сдвинув коленки, прикрытые простой юбкой.

— Ты хороший человек, Саша. Ты знаешь, какие… люди бывают. Такие, как ты, всегда думают, что, если человек помогает, значит… он хороший.

— А разве нет?

Инна не ответила; вместо этого спросила вдруг:

— Он тебе уже рассказывал, сколько всего сделал?

— Ну, да, конечно — про сепараторы, про завод дрожжевой…

Она только печально улыбнулась, покачала головой.

— Не про это, а про меня. Хорошо, что не рассказал и, значит, уже не расскажет.

И вновь наступило молчание. Тонкие пальцы впились в мягкую ткань.

— Я обязана ему жизнью, — совершенно спокойно сказала она. — Я и сын, мы оба. Работой, комнатой, пропиской…

— Погоди, это же жилплощадь твоей тёти была?..

Она тихонько рассмеялась.

— Была. Да только слишком много у тёти этой «жиплощади» оказалось. Мужичка того помнишь, что на Корнея ругался?.. Он сам на комнату эту метил. Вот, а досталось… мне.

— Так ты же родственница?

— Ах, милый Саша. Кого сейчас это волнует?.. В общем, всё это — и работу, и прописку и остальное — сделал…он.

Она грустно улыбнулась, провела ладонью по столу.

— А дальше…

Слова оборвались; несколько мгновений Инна сидела неподвижно.

Потом тихо сказала:

— Нет, Саша. Не могу. Не сегодня. Прости… Может быть, потом… — она не закончила.

Я понял, что и не закончит. Я хотел было сказать: «Ничего»; но это было бы неправдой.

Не «ничего».

Я видел, как ей больно и страшно. Видел, что она отчаянно хочет объяснить — и не может.

Значит, надо было искать не объяснение, а выход.

— Инна… Послушай меня. Зачем тебе там оставаться? Уйди оттуда, из этой артели, на ней свет клином не сошёлся.

Она непонимающе нахмурилась.

— Уйди? Куда я уйду?

— Да куда угодно, — горячо сказал я, — хоть к нам в институт!.. Работы полно, рук не хватает. Не лаборантом — так делопроизводителем, снабженцем, курьером, кем угодно. Василий Иванович человек хороший, я с ним поговорю.

Она покачала головой, слабо улыбаясь.

— Нет. Спасибо, Саша, но — нет.

— Почему?

— Не получится.

— Почему не получится? — чуть не вскипел я.

— Просто не получится.

— Инна, так не бывает. Если человек хочет уйти с работы — он увольняется и устраивается на другую. У нас же не крепостное право!..

Она посмотрела на меня с такой усталой печалью, словно перед ней сидел неразумный ребёнок.

— Ты правда так думаешь? Что я вот так вот могу —

— Конечно!.. Как же иначе?..

— Я тоже… когда-то так думала, — прошептала она после долгого молчания и отвернулась.

У меня внутри что-то словно оборвалось.

Я хотел ещё спорить. Предлагать, если не институт, то завод, оборонное предприятие — где, наверное, уже сейчас и снабжение лучше, и пользы для города больше. Хотел искать знакомых, говорить с директорами, придумывать какие-то обходные пути.

Но внезапно понял, что всё это она уже передумала за меня — и отвергла. Отвергла не потому, что капризно «не желала» — просто потому, что для неё такого выбора не существовало вовсе.

— Хорошо. — Я медленно поднялся, не зная, что ещё сказать и как помочь.

Она тоже встала; я сделал шаг к двери и вдруг услыхал за спиной тихое:

— Саша…

Я обернулся — она шагнула следом и застыла, опустив голову.

— Не уходи ещё.

Всего три коротких слова, без эмоций и объяснений.

Я молча вернулся.

Она села на диван, оставив рядом место — и некоторое время мы просто сидели рядом, молча, не двигаясь и не глядя друг на друга; а потом Инна, не вставая, потянулась