Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

какой-нибудь сапожной машинерии, не знаю, чем они там пользуются. Сегодня нужны сепараторы — ищет сепараторы. Завтра какие-нибудь прокладки потребуются, или топоры, или ещё что-то — их искать станет. А артели эти — они такие, вёрткие. Привыкли «из отходов и неликвидов» что-то полезное делать. Почему бы и не дрожжи?..

Шарков хмыкнул.

— Опасный он человек, Саша.

Я невольно вспомнил Инну.

«Не работай с ним».

И вообще вся эта история с ней, о которой она не могла ничего рассказать, давила в себе это… ведь сам Кирилл Сергеевич ни разу не повысил голос, не давил, не угрожал, напротив — был неизменно вежлив.

Но Инна боялась его буквально до полусмерти.

Да, мой опыт, опыт совсем другой жизни, подсказывал мне простые и циничные объяснения.

Инна с сыном бежали из Острова, не дожидаясь прихода немцев и объявления официальной эвакуации (не знаю даже, объявлялась ли она вообще?..). Успели проскочить в город до того, как въезд в Ленинград разрешили только по прописке или спецпропускам. Оказались хоть и у родственницы, но на птичьих правах. Ни работы, ни денег, ничего.

А жить надо.

А дальше — все мы люди, увы, не ангелы, далеко не ангелы — кто-то подсказал Инне обратиться к «человеку, который может помочь».

И он помог.

Однако, если моя догадка верна, цена этой помощи была страшной.

Грязно, цинично, недостойно. Но…

Но у Инны теперь есть прописка, работа, карточки.

Увы, в реальном и жестоком мире женщинам, особенно молодым и красивым, частенько приходилось искать таких вот «покровителей».

Ну что, товарищ Шереметьев, будешь и дальше улыбаться такому полезному человеку Кириллу Сергеевичу? Руку ему пожимать станешь?.. Сотрудничать?..

Или лучше и в самом деле передать это всё на уровень Шаркова?

А Инну надо вытаскивать. Я не знаю, что в реальности произошло меж нею и этим Кириллом Сергеевичем. Со стопроцентной уверенностью сказать, что он потребовал от неё близости, я не могу.

Ведь сам по себе страх ещё ничего не доказывал — люди часто боятся начальства, милиции, НКВД, боятся просто сильных людей, да зачастую — собственных мужей и жён.

Но… Инна боялась совсем не так, это был абсолютно другой страх, трах человека, который знает — тот, другой, имеет над ним какую-то власть.

И значит, повторил я про себя, Инну надо вытаскивать. И можно сделать это очень даже прямо, в лоб, любезно улыбаясь и делая вид, что речь идёт о сущей мелочи.

«Кирилл Сергеевич, вот думаю сотрудницу одну у вас сманить…»

Как бы в шутку.

«Людей у нас не хватает. А делопроизводителя вы себе быстро найдёте. Девушка толковая, в лаборатории пригодится куда больше».

И посмотреть ему в глаза.

И добавить — «Начальству моему предложения ваши очень понравились. Думают дать им ход».

Что тогда он ответит?..

Хм, подумал я, да скорее всего Кирилл Сергеевич просто улыбнётся, скажет что-нибудь вроде:

— Ах, какой же вы, однако, разбойник!.. Лучших людей у меня уводите… Ну да чего не сделаешь ради общего дела…

Да, скорее всего, именно так он и ответит — потому что глупцом Кирилл Сергеевич отнюдь не выглядел.

Если человек способен за несколько дней добыть сорок восемь сепараторов в воюющей стране, он уж точно не станет устраивать сцену из-за одной делопроизводительницы.

Стоп, сказал я себе.

Если моя догадка верна, перевести Инну в институт или куда-то ещё — отнюдь не значит её освободить, потому что крючок-то останется.

Если прописку оформили в обход очереди, если комнату выделили не потому, что положено, если кто-то ради этого действительно просил кого-то, а Кирилл Сергеевич для жены управдома или зав. паспортным отделом какие-нибудь дефицитные туфли принёс — артель-то «кожмехпром»! — то ниточка никуда не денется.

Правда, воспользоваться этой ниточкой станет куда труднее.

Потому что любая попытка потянуть за неё неизбежно заставит… обеспокоиться всю ту сеть людей, благодаря которым Инна получила прописку и комнату.

А такие вещи предпочитают не вытаскивать на свет.

Особенно в сорок первом.

Значит, Инну пока полностью не освободить, нет.

Но можно сделать так, чтобы этот долг перестал висеть над ней каждый день.

И чтобы напоминать о нём — для кого бы то ни было — стало б слишком опасно.

Василий Иванович меж тем вновь открыл папку с предложениями Кирилла Сергеевича, принялся перечитывать.

— Дельно… — приговаривал он время от времени. — Метод варварский, но может сработать… Ого, какая у них котельная!.. Кто бы мог подумать… Саша, я этим займусь. Любезнейший Кирилл Сергеевич оставил мне все свои координаты. А у вас —

— У нас, Василий Иванович, штамм поддерживать, да вот наверняка сегодня какой-нибудь аврал где-нибудь случится.

— Не каркайте, — усмехнулся Шарков.

— Да тут каркай, не каркай — всё одно…

В лаборатории я и впрямь занялся штаммами. Мой ненаправленный мутагенез, если можно так выразиться, вызванный варварским ультрафиолетовым облучением, результатов пока не давал. Исходный штамм рос, но… хотелось бы большего.

Да, товарищ Шереметьев, никаких тебе дрожжевых векторов с генами устойчивости к тому же фурфуролу или какой-нибудь ещё гадости, коей так богат наш древесный гидролизат или «сусло», как его тут называли.

Я возился, рассеивая свежие колонии, и думая о том, что придётся-таки идти в ГИПХ и спрашивать насчёт этилметансульфоната, когда зазвонил телефон — задолго до полудня

— Саша? — голос Вали Гороховой я узнал сразу, мигом поняв — что-то в очередной раз случилось. Правда, обычно Валя начинала разговор совсем иначе — «товарищ младший лаборант, спасайте!» или «Шереметьев, вы куда опять пропали?». Сейчас голос звучал сдержанно. Даже слишком.

Охо-хо, и точно, накаркал очередной аврал.

…Но лучше думать про аврал, чем про то, что немцы пробиваются сейчас от Кингисеппа к Ленинграду. Да, целый месяц пройдёт, пока они упрутся лбом в Пулковские высоты, но…

Три недели до блокады. Две с половиной — до первого дальнобойного в Ленинграде, до снаряда и великих строчек Ахматовой.

— Да, Валя, что у вас стряслось?

— Приехать можете?

— Могу, а что случилось?..

В трубке помолчали, а потом Валя виновато сказала:

— Кажется… не растут. Расти перестали.

На Микояна внешне всё выглядело вполне благополучно. Тарахтел себе в углу стареньких компрессор, в товарном чане равномерно булькал воздух, пена держалась тонким светлым кольцом вдоль стенок.

Из-под неплотно пригнанной крышки тянуло привычным запахом дрожжей, смешанным с кисловатым ароматом древесного гидролизата.

Если смотреть со стороны — хоть сейчас фотографируй для учебника. «Выращивание пищевых дрожжей на установкая малой мощности».

Валя уже ждала меня