Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

— Вот уж не подумал бы, что меховая артель может иметь отношение к микробиологии, — покачал головой Шарков.

— Ещё какое, — заметил я. — Если люди замёрзнут, никакая микробиология уже не поможет.

Шарков кивнул и продолжил читать.

— Деревообработчики — бродильные чаны, настилы, стеллажи, сушильные рамы. Бондарные мастерские туда же — бочки под гидролизат; надо ж, сколько у нас бондарей… Жестянщики — противни, лотки, короба для сушки. Стекольщики — смотровые окна, мерные трубки. Электрики — двигатели, пускатели, проводку. Слесарные артели — монтаж и ремонт насосов…

— Не хуже, чем у товарища Ларина, — сухо сказал я.

— Не любите вы его за что-то, — усмехнулся Василий Иванович. — Он на вас в обиде будет, мол, похитили его идею.

— После победы сочтёмся, — ответил я, пожимая плечами. — Кроме того, он без своей доли не достанется — пока мы с вами сами все до единой артели этой обойдём или обзвоним, у нас дрожжи расти совсем перестанут. Вот только что на Микояна разбирались, а на «Вене» они вообще первую заливку загубили полностью.

Шарков кивнул.

— Вот потому пусть Кирилл Сергеевич Ларин тут и разбирается. Давайте ваш список, укажу ему, чтобы принял во внимание и обязательно учёл. А нам с вами сегодня ночью план для обкома писать надо. И вообще, — он накрыл ладонью исписанные листы, — Ещё неделю назад всё это существовало само по себе, кто сапоги тачал, кто мебель делал, кто кастрюли лудил… А теперь вы с Лариным взяли красный карандаш да расписали, чем именно конкретная артель может помочь городу.

— Это и есть мобилизационная экономика, Василий Иванович. Жаль только, что так поздно вышло…

— Как смогли, — возразил Шарков. — Что я, артельный народ не знаю, что ли?.. Свою выгоду блюдут, без бумаги сверху особо шевелиться не станут. Тем более, что у них в основном народ и мобилизовали, на оборонных заводах всё-таки бронь.

Но знаете, Саша, что мне нравится больше всего? Ни одной новой стройки, ни одного нового завода — только то, что уже есть; люди, станки, мастерские. Вчера считали это мелочью, а сегодня — настоящее большое производство, если собрать правильно.

Он аккуратно сложил бумаги обратно в папку.

— С гражданином товарищем Лариным я вопрос улажу, раз уж вы, я вижу, не горите рвением с ним встречаться…

— Нет, отчего же, — сказал я. — Встреться с ним мне как раз совершенно необходимо.

Шарков оказался прав — план для обкома мы писали до поздней ночи. Внесли туда и артели Кирилла Сергеевича, внесли и то, что придумал я. Получилась внушительная бумага.

Шарков взялся отправлять её в Смольный, я же взял копию и совсем уж было пошёл искать гражданина товарища Кирилла Сергеевича, но, как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Любезнейший Александр Сергеевич, — услыхал я, сняв трубку зазвонившего телефона. — Какая удача, что я вас застал!.. Простите великодушно, но не нашлось бы у вас время заглянуть к нам в артель сегодня вечерком? По-соседски, так сказать? Вы спросите, конечно, по какому поводу? — а повод простой, собрал я дюжину председателей других артелей, кого лично знаю, ну и нашего, Николая Матвеевича, не забыв, само собой. Было б замечательно, если бы вы смогли, так сказать, лично ознакомить из с перспективами работы. Люди очень заинтересованы, все хотят помочь родному городу и родной армии…

Я вздохнул про себя, взглянул на эбонитовую трубку. Кирилл Сергеевич очень хорошо понимал, что следует и чего не следует говорить по телефону.

— Разумеется, — сказал я. Без лишних подробностей.

…В конторе «Ленкожмехпрома» меня уже ждали — Инна, в нарядном платье, в белом переднике и белой наколке, словно официантка. Улыбнулась слегка и приложила палец к губам — мол, молчи и ничему не удивляйся.

Удивляться не пришлось, потому что Кирилл Сергеевич расстарался на «скромный товарищеский ужин, по военному времени скудный», — как он выразился, пожимая мне руку.

Стол и впрямь не поражал изобилием — хлеб, буженина, сыр, сало, копчёная колбаса — всё это до сих пор можно было купить в коммерческих магазинах или на рынках. Возле расставленных блюд хлопотали ещё две девушки, как и Инна — очень молодые, очень красивые и в белых передниках. Я уже было напрягся, но нет — собравшиеся, в громадном большинстве своём, зрелые кряжистые мужики «от пятидесяти и старше» относились к ним очень даже уважительно. Никаких заигрываний или, Боже упасти, охлопываний.

Я отнёс это на авторитет Кирилла Сергеевича. К «своему» он относился весьма… бережно, как я успел понять.

— Спасибо, дочка, — услыхал я густой бас некоего бородатого мужчины весьма солидной комплекции — Инна налила ему чаю из самовара.

Две других девушки тоже споро работали, порой бросая на меня заинтересованные взгляды — я тут был единственный близкий по возрасту.

…Говорить мне пришлось много, и было это, в общем, то же, что я не раз повторял и в горисполкоме, и в обкоме, и директорам с главными инженерами разных заводов.

Только аудитория здесь была совсем иной — собравшихся председателей интересовали не столько постановления и сроки, сколько вещи куда более земные.

— Серная кислота-то будет? — спросил кто-то с дальнего конца стола. — Или опять сперва пообещают, а потом скажут, мол, фронту нужнее? Фронту-то, оно, может, и впрямь нужнее, да только, как я понял, метод без кислоты работать не станет?

— Кислота будет, — ответил я. — Но рассчитывать следует не только на централизованное снабжение, поэтому чем меньше её расход, тем лучше. Придётся очень внимательно следить за режимами гидролиза, использовать ту же кислоту вторично…

Бородатый здоровяк, которому Инна недавно наливала чай, деловито кивнул и что-то записал в толстую общую тетрадь.

— А сушёные дрожжи сколько лежат? — поинтересовался другой председатель, невысокий, лысоватый мужчина с намечавшимся животиком. — Нам ведь, может, придётся запас делать.

— Если правильно высушены и не отсырели — несколько месяцев спокойно. Для города это уже немало.

— Значит, тару хорошую надо, — заметил сидевший рядом с ним такой же немолодой мужчина с аккуратно подстриженными. — Чтобы сырость не тянула.

— Именно так.

Оба выглядели совершенно обычно. Таких людей встретишь в любой заводской конторе — добротные пиджаки, чистые воротнички, спокойные лица. Говорили мало, слушали внимательно, спрашивали только по существу.

Потом разговор свернул на