Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

допустим, по ведомости — списанный металлолом, а на деле достаточно заменить подшипник. Либо наоборот — по бумагам исправный агрегат, а внутри от него один корпус остался.

— И за это вы ничего не хотите?

Вопрос прозвучал резче, чем я хотел, однако Михаил Иванович только развёл руками.

— Александр Сергеевич, помилуйте, чего ж тут «особенного» можно хотеть?.. Всё честно, всё на поверхности. Если наши артели войдут в программу, они получат заказы, сырьё, возможно — бронь для части работников. Это и есть наша выгода. Законная и вполне открытая.

Вот оно — ровно то, что я ожидал услышать; никаких конвертов, никаких долей. Просто хорошие хозяйственники стараются первыми занять место возле большого дела, которое уже получило государственную поддержку, а скоро получит ещё больше.

— А от меня что требуется?

— Пока — ничего, — сказал Валерий Васильевич. — Только не забывайте о нас, вот и всё.

— Если понадобится человек или оборудование, — подхватил Михаил Иванович, — не обязательно сразу писать бумаги во все инстанции — просто позвоните, спросите. Возможно, мы сумеем подсказать, где искать.

Он аккуратно вырвал маленький листок из небольшого блокнота, не торопясь, чётко и разборчиво записал два телефонных номера и подвинул ко мне.

— Первый мой, второй Валерия Васильевича. Днём нас обычно можно застать в конторах, вечером — как повезёт.

Я взял листок — отказываться было бы глупо. В конце концов, именно из таких связей и складывалось любое снабжение — тогда, сейчас и, вероятно, во все времена.

— Хорошо, — сказал я. — Буду иметь в виду.

— Вот и замечательно.

Михаил Иванович улыбался, явно довольный тем, что разговор закончился без лишнего торга.

— И ещё одно, Александр Сергеевич. Когда дойдёт до настоящего запуска завода — если, конечно, дойдёт — кадры начнут собирать в спешке. Возьмут тех, кто первым под руку попадётся. Вы уж постарайтесь тогда, чтобы слово специалистов тоже что-то бы значило.

— В смысле, моё слово?

— А то чьё же? — искренне удивился он. — Вы сегодня полвечера объясняли нам, как всё должно работать. Значит, сможете объяснить и тем, кто станет решать, кого туда назначать.

— Боюсь, Михаил Иванович, вы несколько преувеличиваете моё влияние.

— Сегодня — возможно, — спокойно ответил Михаил Иванович. — Но мы ведь, как уже сказано, любим понимать, что будет через полгода.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен; совершенно обычный разговор трёх людей, которые заранее договариваются о взаимной помощи.

Абсолютно ничего подозрительного.

И всё же… Тот самый Вадим Степанович из исполкома, похоже, не был особенно счастлив моему появлению в его владениях. И Кирилл Сергеевич, по здравому размышлению, едва ли стал рассказывать о сепараторах направо и налево.

А эта пара уже всё знала.

Домой я вернулся уже совсем поздно.

Мать и Лиза давно спали; в большой комнате горела только настольная лампа. Отец устало поздоровался, спросил как дела — но я видел, насколько он вымотался на заводе.

У себя я осторожно достал записную книжку, вытащил листок с оставленными Михаилом Ивановичем номера. Надо же, какой почерк аккуратный; умели тогда его ставить ученикам, один раз и на всю жизнь.

— Ну, посмотрим, кто вы такие, товарищи…

На столе у меня лежала адресно-телефонная книга Ленинграда, я раскрыл на странице с содержанием…

Ах ты ж пропасть.

Ну да, конечно. Это ж довоенный справочник, когда «частных телефонов» было совсем мало. А здесь — название учреждения, ведомство, адрес, телефон. Всё.

Учреждение, ведомство, адрес, телефон. Следующее…

Да, современный человек вбил бы номер в поисковик. В годы моего детства и юности — открыл бы раздел, где номера шли подряд.

Но не здесь. Здесь ты мог узнать номер телефона любого завода, конторы, магазина и так далее — но не определить по номеру, кому он принадлежит.

Ни Михаил Иванович, ни Валерий Васильевич там и не сказали мне, где они точно работают. Только оставили телефоны — мол, вот они мы, давай, ищи, «пробивай», как говорили в двадцать первом веке.

Для этого уже требовалась работа совсем других товарищей, от которых — я знал — следовало держаться подальше.

Да, в книге — только бесконечные столбцы учреждений, контор, артелей, заводов, складов, управлений, трестов, больниц, школ, бань, прачечных…

И искать в ней два телефонных номера было всё равно, что иголку в стоге сена.

Я со вздохом закрыл справочник.

И вдруг совершенно по-новому понял, почему хороший снабженец вроде Кирилла Сергеевича стоил дороже золота.

Не только лишь потому, что умел «доставать» — а ещё и потому, что он всё это помнил. Не человек, а ходячая база данных, как сказали бы в моём времени.

В общем, если я хотел узнать, что это за два осведомлённых товарища — мне надлежало обращаться непосредственно к самому тов.Ларину.

Или… оставался ещё один человек, который, возможно, мог хоть что-то прояснить — Инна.

Хотя в Ленинграде она меньше двух месяцев и, скорее всего, об этих людях она знает не больше моего; но зато с Кириллом Сергеевичем она работала рядом каждый день. Могла что-то заметить, могла что-то запомнить.

Решено. Завтра будем спрашивать у неё.

Глава 19

Наверное, со стороны казалось, что дела у нас наконец-то пошли на лад.

Ещё месяц назад запустить каждую новую установку означало победить в отдельной маленькой битве — ведь требовалось сперва найти автоклав, выпросить насосы, поставить дрожжевые чаны, хотя бы деревянные, и сепаратор, пусть даже с молокозавода, который приходилось постоянно разбирать и чистить.

Каждый раз приходилось уговаривать директоров не ждать каких-то мифических «штатных поставок», а запускать производство на временной обвязке. Объяснить мастерам, что дрожжи — не тесто, а стерильность — не прихоть лабораторных бездельников.

Теперь всё это стало абсолютной рутиной.

Заявки на столе у Шаркова не залеживались. Новые площадки возникали одна за другой, ежедневно к нам в институт приезжали целые делегации.

— Вот, исполняем постановление…

— Нам бы посмотреть, как у вас организовано…

— А можно вашего технолога на пару денёчков?

— Мы вот автоклав поставили, доски в него загрузили, а ничего не вышло…

(«Как „доски“⁈» — возопил тогда Василий Иванович. — «Какие „доски“⁈ В регламенте же ясно сказано — „использовать мелкоизмельчённую древесину“! Сиречь опилки! Что тут непонятного, товарищи⁈» — «Так вот опилок нам не завезли, и пилорамы своей нет, а доски были, мы их топорами порубили и запихнули…»

Иногда я уже не мог сразу вспомнить, где именно стоит