Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

каждые двое суток в обычный периодический процесс. На бумаге всё получается замечательно, а потом выясняется, что культура живёт по одним законам, насосы — по другим, а слесарь Петров — вообще по третьим.С товарищем Поляковым вы и без меня прекрасно поговорите.

— Хорошо, Василий Иванович.

Я уже взялся за ручку двери.

— Постойте, — Шарков открыл лежавшую рядом папку, вытащил какой-то лист с большой фиолетовой печатью и подвинул его ко мне.

— Вот, ознакомьтесь, — и улыбнулся.

Я машинально прочитал.

ПРИКАЗ

…назначить тов. Шереметьева Александра Сергеевича младшим научным сотрудником Всесоюзного научно-исследовательского института гидролизной промышленности…

Я поднял глаза.

— Василий Иванович… Но ведь…

— Что «но ведь»?

— У меня даже высшего образования нет.

Шарков снял очки и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Зато голова есть, Саша. А диплом… диплом — дело наживное. Да и потом, — он улыбнулся вновь, теперь уже куда шире. — Несолидно получается!.. Славный институт наш — а ходит от него в обком младший лаборант. Несолидно получается!..

Мы оба рассмеялись.

— Поздравляю, товарищ младший научный сотрудник, — Шарков пожал мне руку и вновь уткнулся взглядом в чертёж. — Всё, ступайте, Саша. И постарайтесь вернуться сегодня — а то мне с вами ещё с вами про этот ваш «химический агент» из ГИПХа поговорить надо.

Смольный всё сильнее и сильнее напоминал штаб фронта. И без того немногочисленные гражданские и вовсе исчезли, всюду тянулись телефонные провода, и документы проверяли уже не трижды, а самое меньшее шесть раз.

У каждой второй двери кто-нибудь ждал с папкой, полевым планшетом или картой.

Телефоны звонили почти непрерывно.

И лица… вот лица изменились сильнее всего — похоже, все тут уже которую ночь спали исключительно урывками.

Люди здесь явно знали больше, чем сообщали газеты.

Секретарь Полякова поднялся мне навстречу.

— Александр Сергеевич? Проходите. Товарищ Константин Михайлович ждёт.

Он уже не удивлялся.

Поляков тоже встал из-за стола, протянул мне руку.

— Поздравляю с новой должностью.

— Уже сообщили? — невольно улыбнулся я.

— В обком такие вещи обычно сообщают раньше, чем самому человеку. Садитесь, Александр Сергеевич, садитесь.

Он указал на стул.

— Чтобы сразу ввести вас в курс дела… товарищ Жданов сейчас лично держит под контролем вашу программу. Алексей Петрович уже дважды докладывал Андрею Александровичу о ходе работ.

Поляков помолчал, руки его нервно передвинули несколько папок на столе.

— В связи с… осложнившейся обстановкой на фронте и угрозой нарушения сухопутных коммуникаций перед нами поставлена задача максимально увеличить выпуск пищевых дрожжей.

— Но дрожжевой завод нам так и не передают? — не удержался я.

Поляков медленно покачал головой.

— Нет.

Он вновь замолчал, словно решая, стоит ли говорить дальше.

— В Москве пока считают, что существующих мощностей Ленинграду достаточно.

Я невольно усмехнулся.

— Даже после всех наших докладов?

— Доклады читают, — спокойно ответил Поляков. — Но… расстояние между чтением доклада и ощущением положения на месте иногда бывает весьма значительным. Поэтому давайте сосредоточимся на том, что мы можем сделать. Итак, Александр Сергеевич, сколько вы сейчас можете выдать продукции в день? Со всех установок, в среднем?

— В среднем, Константин Михайлович, около пятнадцати тонн в сутки при непрерывной работе. Через два дня выйдем на двадцать — запускаем сразу несколько установок, согласно представленному плану.

— Двадцать тонн сухих дрожжей… — задумчиво повторил Поляков, записывая число в блокнот. — А в городе два с половиной миллиона жителей. Это меньше, чем по 10 грамм в сутки, товарищ Шереметьев. Обком партии находит это количество совершенно недостаточным, Александр Сергеевич.

Я вздохнул.

— Товарищ Поляков, мы делаем всё, что можем. Люди валятся с ног, но работают круглосуточно. Мы с Василием Ивановичем прикладывали к нашему плану списки, чего не хватает…

— Я видел эти списки, — перебил меня Поляков. — Обком старается помочь, особенно в части оборудования. Но… заводы города загружены военными поставками. Кировский завод изготавливает танки КВ, они нам нужны, как воздух.

Мы не можем начать делать автоклавы, и не можем снять их, скажем, из стерилизационных.

— Я понимаю это, Константин Михайлович. Но не понимаю, к чему вы клоните.

— Вы с товарищами Шарковым и Шорниковым написали хороший план. Но всё-таки это план мирного времени. А у нас идёт война. План должен соответствовать обстановке.

— Совершенно согласен, товарищ Поляков. Но целлюлоза, к сожалению, про войну ничего не знает, ей этого не объяснить. Она не станет гидролизоваться быстрее только потому, что этого требует обком.

Поляков едва заметно улыбнулся.

— Я понимаю, что вы сердитесь, Александр Сергеевич. Я бы на вашем месте тоже сердился. Это наши люди способны чудеса творить, а вот целлюлоза… — он вздохнул. — Поэтому я и спрашиваю вас не о том, чего вам не хватает, я спрашиваю, где ещё искать нужное. Есть идеи, товарищ младший научный сотрудник?

— Так точно, идеи у нас имеются, товарищ заместитель заведующего отделом, — сказал я официально. — Однако они потребуют… нестандартных подходов.

— Каких именно? — потребовал Поляков. — Вы уже подключаете артели, это очень хорошо. Есть ещё резерв?

— Есть. Корабли на Неве и в Кронштадте. Корабли с паровыми машинами, насосными системами, котлами.

Мой собеседник нахмурился.

— Простите, не понимаю. Вы собрались в корабельном котле гидролиз вести, что ли?.. Я не специалист, но, работая с вами, поневоле… поднабрался.

— Нет, в корабельном котле, конечно же, гидролиз вести нельзя, — сказал я. — Кислота мигом всё разъест. Сейчас мы работаем на медных — их в городе имелся запас, и взять можно было с гидрирования растительных масел. Но нам и не обязательно искать только медные аппараты. Если найдём стальные автоклавы подходящего давления, их можно футеровать.

— Футеровать? Простите, что это?

— Грубо говоря — защитить от агрессивной среды, выложив автоклав изнутри кислотоупорной плиткой. Керамической.

— И всего-то? — изумился Поляков. — Что ж вы раньше молчали, товарищ Шереметьев⁈

— К сожалению, Константин Михайлович, не «всего-то». Там суть не только в том, чтобы плитку налепить. Между стальным корпусом и плиткой необходим специальный защитный слой, тоже кислотоупорный, иначе кислота просочится по швам, начнёт разъедать изнутри стальной корпус автоклава, а это при работе под давлением уже чревато аварией, и, возможно, тяжёлой. Люди, умеющие квалифицированно футеровать химическое оборудование, конечно же, нужны тоже.

— Технологический институт? — вслух предположил Поляков, делая заметку. — Посмотрим, проверим… И сколько времени всего потребуется?

—