Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

В мирное время сказал бы, что месяцы. Сейчас, если собрать специалистов ГИПХа, «Красного химика» и кислотоупорщиков, первый аппарат можно попытаться дать недели через две.

— Только лишь попытаться?

— Да. Гарантировать тут я не стану. Но медных автоклавов больше не становится, а стальные в городе есть, причём большой ёмкости.

— Займёмся, — пообещал Поляков. И тут же сменил тему: — Артели вам помогают?

— Очень помогают, Константин Михайлович.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Через артельное… сообщество мы быстро собрали монтажную бригаду, наш мастер Макар Егорович Ступин теперь собирает уже вторую. Множество необходимых деталей делается теперь буквально за ночь. В хлебопекарных артелях ставим малые установки, самые простые, они не столь производительны, но зато их много. Главная проблема, товарищ Поляков, это даже не оборудование, это люди. Людей не хватает сильнее всего.

— Каких именно? Бактериологов?

— Хотя бы просто грамотных операторов более-менее сложной аппаратуры. А то выходит, что каждый новый чан требует человека, которого приходится учить с нуля.

— Тогда с кораблями… — Поляков быстро что-то записывал себе. — Трибуц [2], конечно, за здорово живёшь нам даже старых буксиров не отдаст…

— Буксиры и не нужны. Подойдут старые самоходные баржи с паровыми машинами, старые пароходы с пустыми трюмами…

— Со старыми пароходами сейчас тоже не очень, — сообщил Поляков. — Но будем стараться, — он закрыл блокнот. — Значит, Александр Сергеевич, все силы — на увеличение производства.

— Сейчас должны поступить сепараторы, — сказал я. — Это очень сдержававший нас фактор.

— У вас в плане сказано… «выйти на суточный выпуск 100 тонн сухих дрожжей». Это в самом лучшем случай сорок грамм на человека в сутки.

— Мы и не предлагаем размазывать эти сто тонн на все два с половиной миллиона человек. Это прежде всего для ранены, больных, ослабленных, детей… Мы писали — дрожжи это не только белок, но и витамины. Зимой нам грозит цинга, поэтому —

— Да-да, ваше предложение по заготовке хвои и хвойного отвара, — кивнул Поляков, — это вполне разумно и товарищ Клеменчук уже организует работу. Но выпуск дрожжей… любой ценой надо увеличить.

— Мы задействовали бондарные и столярные артели. Всюду, где возможно, заменяем дефицитный металл деревом.

— Но дрожжей всё равно будет мало, — негромко проговорил Поляков, тяжело вздохнув.

Возразить на это было нечего.

— Александр Сергеевич… Я не знаю, каким образом… вам виднее. Понимаю, что и оборудование надо искать, и людей, и даже опилки. Но, если существует хоть какая-то возможность поднять выпуск хотя бы вдвое…

Он не договорил, этого и не требовалось. Я и без того понимал, что означает это «хотя бы».

— Ничего не говорите, — он вдруг прикрыл глаза ладонью. — Не надо вот это… «приложим все усилия» и так далее. Я и так знаю, что приложите… — Поляков с усилием потёр лоб. — Что ж, можно сказать, мы всё выяснили, не так ли, Александр Сергеевич?

— Константин Михайлович… у меня есть ещё одна просьба.

Он поднял глаза и, кажется, несколько удивился.

— Слушаю вас.

— Она… не совсем по вашей части.

— Это вы предоставьте мне решать. Так что стряслось.

— Речь идёт о Пушкинской коллекции культур микроорганизмов…

Несколько секунд Поляков молчал, потом осторожно переспросил:

— О какой именно коллекции?

Я понял, что название ему ни о чём не говорит.

— В Пушкине находится Всесоюзная коллекция промышленных микроорганизмов профессора Герасимова. Дрожжи, плесени, бактерии — тысячи различных штаммов, которые собирали десятилетиями, в самых разных и, подчас удивительных местах —

— Точнее, пожалуйста. — Поляков явно ждал, когда я перейду к сути.

— Её необходимо вывезти. Мы с Василием Ивановичем, к сожалению, сами отправиться туда не можем —

— Не можете, — кивнул Константин Михайлович. — Пушкин уже фронтовая зона, въезд строго по особым пропускам… Нет, Александр Сергеевич, и не просите. Пропуск дать не могу, а если бы и мог — не дал бы. Вы тут нужны, а не… там, — он неопределённо махнул рукой. Но объясните, чем эта коллекция так важна? И какое это сейчас имеет отношение к обороне Ленинграда?

Вот этого вопроса я и ждал.

— Самое прямое.

Он молча слушал.

— Любое микробиологическое производство начинается не с котлов и не с заводских корпусов. Оно начинается с культуры конкретных микроорганизмов. Мы сейчас выращиваем пищевые дрожжи только потому, что когда-то кто-то выделил нужный штамм, изучил его и сохранил. Так же получают спирт, органические кислоты, кормовые дрожжи, многие лекарственные препараты, витамины… — я перевёл дух.

— Завод можно построить заново. Аппаратуру — изготовить. А если погибнет уникальный штамм, его уже никто не выточит, как обычную деталь, на токарном станке. Его придётся искать заново. Иногда годами.

Поляков покачал головой.

— Александр Сергеевич, я вас прекрасно понимаю, поверьте. Вы — человек науки; для вас ценность этой коллекции очевидна. Вижу, что ради неё вы под бомбы полезете, глазом не моргнёте. «Искать годами придётся», говорите вы? Что ж, будем искать, годами, если потребуется. Но рисковать жизнями наших бойцов ради этого я не стану. И вам с Василием Ивановичем не дам тоже, даже и не думайте там в одиночку геройствовать.

Крепкий орешек.

— Я не договорил насчёт лекарств, Константин Михайлович.

Поляков вопросительно посмотрел на меня.

— Примерно лет десять назад, чуть больше, английский микробиолог Александр Флеминг обнаружил плесневый грибок, выделяющий вещество, которое убивает многие болезнетворные бактерии. Сейчас американцы уже пытаются наладить его промышленное производство для лечения раненых. Получится или нет — не знаю. Но, если получится, начнётся оно не с котлов и не с заводов, начнётся оно одного-единственного штамма, сохранённого в коллекции.

Поляков медленно снял очки.

— То есть…

— Это не склад пробирок, Константин Михайлович, это как библиотека. Библиотека, в которой вместо книг — живые организмы. Только книги, если что, можно заново напечатать. А здесь многие штаммы существуют в единственном экземпляре. Если коллекция погибнет, то восстановить её уже не удастся.

— И что вы предлагаете? — мрачно осведомился Поляков.

— Выделить несколько грузовых машин и команду, которая вывезет из Пушкина все материалы коллекции, профессора Герасимова и его сотрудников.

— Только и всего?

— Только и всего.

— Куда вывозить, вы, конечно, тоже продумали?

— Лучше всего — в наш институт. Там есть люди, которые смогут поддерживать коллекцию.

Поляков помолчал, размышляя о чём-то и покачивая головой. Видно было,