Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов

признать это сразу, чем изображать полезность. Пока не определились со сроками, пока не знают, на какую помощь рассчитывать от лорда, и пока не разобрались, с чем вообще имеем дело, планировать укрепления рановато.

Стены строить придется, это уже можно считать решенным. А вот какие именно, где их ставить и из чего, решать надо на свежую голову и с конкретикой на руках, а не по горячим следам. Одно могу пообещать наперед, пчелиная башня окажется внутри любого периметра, который мы проведем, пчел я буду защищать при любом раскладе, и на этот счет пусть даже не думают со мной спорить.

Но пусть думать об этом рано, сколько бы я себе ни повторял эти слова, мысли все равно несутся вперед и на мои запреты им плевать. Ноги тащат к участку, а голова тем временем продолжает совещание, которое я покинул минуту назад, только уже без отвлекающих голосов и ненужных споров.

Если пустые, как их назвал Кейн, доберутся до нас за пару недель, расклад выходит простой и паршивый. Придется снова рубить лес на заграждения и лепить оборону из того, что попадется под руку. Проходили, справились, кое-чему даже научились, но тогда нас гоняли живые создания с понятными повадками, а теперь из леса ползет нечто, от чего лучшие бойцы королевства бегут, и на лицах у них при этом не героическая решимость, а вполне натуральный ужас. Разница так-то существенная.

А вот если в запасе есть два или даже три месяца, разговор меняется до неузнаваемости. Деньги имеются, плюс еще лорд может раскошелиться, рабочих рук можно привлечь куда больше нынешнего, и за пару месяцев получится отлить бетонные стены серьезной толщины, которые ни один дохлый медведь не прошибет, хоть головой об них бейся до второй смерти. Загвоздка в погоде, и от нее не отмахнешься.

Бетон при минусе не схватывается, вода в нем замерзает раньше, чем начинает работать на прочность, и вместо камня на выходе получаешь рыхлую крошку, которой даже дорогу не засыплешь. Но в прошлом мире с этим справлялись задолго до всяких электрообогревателей и заводских присадок.

Самое простое — поставить шатер над заливкой и натопить внутри. В первые сутки бетону нужна температура чуть выше нуля, и с этим справится обычная печка из железной бочки, набитой дровами. Печки делать мы умеем, Дагну научим, да и укрывной материал не проблема.

Второй способ — незамерзайка, и она готовится из того, чего в деревне горы. Поташ, калиевая соль, извлекается из древесной золы выпариванием, раствор с ним не дает воде в замесе кристаллизоваться на морозе, бетон при этом твердеет медленнее обычного, зато твердеет, а не рассыпается к весне. Ну и третье — попросту греть сам замес, использовать горячую воду, подогревать щебень с песком заранее, а в идеале сочетать всё это разом, и шатер с присадкой, и горячий замес, тогда работать получится даже в приличный мороз.

Правда, толк от всех этих ухищрений будет лишь до тех пор, пока не промерзнет грунт. Там уже придется греть куда дольше, и нескольких месяцев форы нам может не хватить. Но до отрицательных температур пока не дошло, так что время есть. Правда оно конечно, и чувствую, каждый день этой осени окажется дороже золота.

Эх, не успели воздушный шар запустить и паровоз не пустили по рельсам, которых тоже считай пока нет. Ладно, загадывать ни к чему, может, как раз всё это и успеется, а пока надо заняться тем, что от рельсов и шаров не зависит, зато от грамотного обращения с местной химией зависит напрямую. Но сперва, как минимум для разгрузки головы, пройдусь по участку, гляну, что тут натворили без меня за день.

Шалаш Сурика я заметил краем глаза, проходя мимо навесов. В щелях между жердями мелькнуло тусклое свечение, вспыхнуло на мгновение и пропало, а спустя пару секунд вспыхнуло опять, чуть ярче. Распределительная будка работает, Основа по кабелю идет куда положено, и Сурик, надо полагать, торчит внутри и возится с кирпичами, размыкает, ставит печать, замыкает, смотрит, какая получилась красота.

Или просто сидит и любуется, с него станется, парень от этих огоньков глаз оторвать не может. Мог бы зайти, похвалить, поболтать минуту, но тогда увяжется следом и будет трещать всю дорогу, а мне сейчас нужна тишина и собственные мысли, без посторонних.

У траншеи, ведущей к грибной ферме, копошится народ, и работа, судя по гомону, не затихает даже к вечеру. Копать закончили, яма вышла глубокая и ровная, а теперь мужики катают бочки-бетономешалки и заливают раствор секция за секцией. Один из работяг орудует деревянной трамбовкой, двое других подносят ведра с водой, четвертый скребет лопатой по опалубке, и всё это при свете факелов, которые выхватывают из подступающей темноты перемазанные серым лица и спины.

Ближний заметил меня, кивнул, не отрываясь от дела, руки по локоть в застывающей каше, а я махнул в ответ и пошел мимо. Ревизоры тут не нужны, Сурик своих добровольцев раскомандовал на совесть, и те давно не мальчишки, справятся без надзора.

У лесопилки за время моего отсутствия вырос целый штабель досок, и я даже притормозил, разглядывая эту картину. Рама ходит вверх-вниз, надсадно скрипя на обратном ходу, бревно подается вперед ровно и без рывков, маховик тянет через трудные места, а опилки летят по сторонам мелкой крупой, припорашивая траву и ноги стоящих рядом.

Уже после рамы белый от стружки мужик снимает с рельсов заготовку за заготовкой и прокладывает рейками для сушки, складывая в стопки аккуратно, с пониманием дела и страхом перед Ольдом. Смены меняют друг друга круглосуточно, станок не отдыхает ни минуты, и Ольд наверняка забирает отсюда всё быстрее, чем успевает толком просохнуть, плотник без свежих досок не живет, это я усвоил давно.

А вот сколько стоит одна такая доска, кстати, я пока даже не представляю. Точнее, сколько я мог бы с этого гипотетически заработать, если бы вздумал выйти на рынок, но торговать мне, пожалуй, некогда, пусть об этом думает староста, у него на подсчеты талант побольше моего.

Забавно, что деньги только-только появились и начали расходиться по рукам, а ведь может статься, что скоро они опять окажутся никому не нужны. Если пустые подберутся к деревне, люди бросят считать медяки и пойдут работать ради собственного выживания, добровольно и безо всяких уговоров.

Страх убедительнее любого жалования, это мы проходили перед вторжением Жил, и тогда никто не торговался за человекодни. Зато освободятся те, кто сейчас занят подсчетами, кому сколько причитается. Правда, считали они не в ущерб основной работе, трудились со всеми наравне, а учет скорее дополнительная нагрузка, которая, к слову, тоже