Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Гаронд приказал использовать Горна — мол, пусть отрабатывает харчи. Руки Мильтена немного тряслись, когда он капал другу в глаза свою модификацию капель ночного зрения, но, Горн лишь улыбнулся, сказав, что вполне доверяет другу, а если прикинется потом слепым, то его точно не отправят на принудительные работы. К огромному облегчению Мильтена здоровяк наёмник не ослеп, и даже смог прочесть книгу в своей тёмной камере, когда погасили факел. Времени на более подробный тест не было, но последствия были второстепенны на тот момент. Главное, что с этим средством арбалетчики были способны в темноте увидеть и пристрелить оркских часовых, большинство из которых не использовали факелы, чтобы не быть лёгкой мишенью и при этом хорошо видеть возможных диверсантов. Но в ту ночь это им не помогло. Штурмовой отряд людей вошёл в сонный лагерь орков, как нож в масло — мягко, тихо, и режа всё на своём пути.

Пока орки пытались понять, что происходит и начали орать тревогу, Мильтен десятком огненных стрел быстро зажёг палатки, внеся ещё большую сумятицу в действия врага и отвлекая шаманов на борьбу с этим огнём. Основная задача была лишь одна — сжечь катапульту. Именно потому лорд Гаронд отправил его с этой штурмовой группой самоубийц, осознавая, что может потерять один из ценнейших инструментов, способствовавших выживанию в осаде, сдерживающий возможность пожаров, помогающий раненым. Но, ничего другого не оставалось, ведь никаких запасов зажигательной смеси у них не было, да и самогонного спирта было бы явно недостаточно, его попросту не из чего было бы произвести, да и не успеть в нужном количестве… Гарнизон и так уже сидел на урезанном на треть пайке.

Именно момент, когда началась суета, и запечатлелся сильнее всего в памяти Мильтена. Крики. Вопли умирающих. Яростные гортанные возгласы орков и тяжёлые взмахи их топоров. Паладины, зажатые со всех сторон напирающими орками, практически закрывавшие волшебника собой и своими зазубренными щитами, пока он, стоя почти вплотную к громадным деревянным конструкциям, творил самый сильный огненный шторм, на какой был способен. Вокруг был хаос, а от него требовалась высочайшая концентрация — то состояние, когда время будто замедляется и каждая мельчайшая деталь становится более отчётливой. Он видел танец жизни и смерти. Люди, то успешно уклоняющиеся от атак, то заживо сваренные прямо в доспехах, или с обожжённой, вздувающейся волдырями и облезающей кожей — результатами ответных чар шаманов, их огненными шарами или даже перехваченными потоками пламени, контроль над которыми терял Мильтен. Вот, двое ополченцев бросаются вперёд на офицера орков — его топор чёрен, доспехи украшены какими-то узорами. Один из ополченцев блокирует палашом удар и не удержавшись от мощи орка падает наземь. Второй с выставленным вперёд клинком прыгает на орка и меч, чудом найдя брешь в довольно неплохой броне, втыкается в плечо врага. Кажется, что победа близка, но через мгновение мощный удар кулака чуть ли не вбивает удачливого человека в землю — когти на металлических перчатках орка обагряются кровью, пронзая лицо и шею наглеца. Второй ополченец уже почти поднялся, но тут же верхняя его половина повалилась вновь, пока ноги ещё делали последний шаг вперёд. Перекошенное ужасом и предсмертной агонией лицо молодого воина с удивлением ударилось в грязь… И всё это в каких-то паре метров от творящего заклинание мага. Не лучшее место для концентрации. Но другого быть не могло. Это была не тренировка — это была настоящая война. Та, на которой маги огня бывали в первых рядах крайне редко.

Паладины держались лучше. Броня выдерживала даже прямые удары, острые стальные мечи порой разрубали толстые древки грубых орочьих секир и палиц. Но даже этим тяжёлым орудиям войны не было просто. На одного наскочили сразу несколько полуголых орков. Казалось бы — ерунда, но его просто завалили. Пока товарищи спешили на помощь, его били шлемом о камень. Когда подмога подоспела от головы бедняги остались одни воспоминания… и вытекающая из шлема кровавая жижа. Особенно чародею запомнилось лицо молодого оруженосца. Ещё практически мальчишка, его лицо было перекошено ужасом и нестерпимой болью, униформа дымилась, кожа слезала с живого мяса. Он рухнул перед ногами Мильтена, его глаза, полные слёз и недоумения, смотрели на мага, словно спрашивая: «Почему?» Мильтен уже ничем не мог ему помочь. Лишь прошептать сквозь стиснутые зубы молитву за его душу, пока вокруг бушевала бойня. И вдруг стало легче, будто бы Иннос услышал своего служителя.

На смену хаосу пришёл всепоглощающий жар. Огненный шторм, рождённый и усиленный больше не сдерживаемым гневом, наконец, обрёл полную силу, превратившись из небольшого вихря в настоящий ураган. Он разметал уже и так горящий остов требушета в щепки, и раскидал бревна и доски, будто спички, которые разлетевшись по окрестностям поджигали всё вокруг. Вот, всё ещё сопротивляющегося под натиском паладинов офицера орков пробило насквозь горящей жердью. Вот, удивлённого такой мощью шамана орков откинуло куда-то в овраг пролетающим полыхающим бревном. Вот мощный взрыв сотряс обтянутую шкурами палатку, будто бы в ней был пороховой склад. Но сила не даётся даром. Мильтен закачался, пытаясь нащупать в кармане спасительный эликсир, который приведёт его в хотя бы некоторое подобие нормы, после такого выброса энергии. Туман адского пламени и хаоса, впрочем, почти не затронул группу диверсантов, бывших будто в глазе бури — тихой части, где нет ветра. Выжившие добровольцы схватили под руки Мильтена и потащили прочь. Всё шло согласно плану. Опытные воины, которых было среди выживших большинство, были не впервые в подобной мясорубке и не теряли самообладания. Маг бессильно перебирал ногами, спотыкался, и его буквально несли, пока сознание его плавало где-то между болью, истощением и шоком, и пока он заливал в себя с трудом откупоренную бутылку, проливая жгучую жидкость себе на лицо, вместо открытого рта.

Из тридцати добровольцев назад тогда вернулись лишь десять, трое из которых были едва живы и умерли бы, если бы Мильтен не отпоил их своими зельями, в которые добавил экспериментальный ингредиент, последние остатки высушенного порошка алоэ, использованного когда-то мастером Дамароком для омолаживающего зелья. Это был буквально ингридиент последнего шанса — если он бы не помог, значит, спасти человека могло только божественное вмешательство. Но и цена этого вида алоэ была невероятной. Оно, в прямом смысле было просто бесценно — слишком мало его экземпляров было в мире, чтобы его кто-то продавал. Но Мильтену было всё равно на ценность, он собирался сделать всё возможное, чтобы спасти хотя бы немногих из тех, кто пожертвовал собой