Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

Он был зол, потому что, несмотря на все его усилия, противник по-прежнему опережал его. Он может поймать и публично казнить Аркура, но в городе будут шептаться о том, что тайная полиция нашла козла отпущения. И даже если удастся найти распространителей этих слухов и пресечь их, резиденты алкорцев уже успели наслушаться их и наверняка отправили донесения в луар.

Он вернулся к себе и занялся повседневными делами, ожидая, что ему, наконец, сообщат об аресте убийцы или хотя бы какие-то полезные сведения о нём, но сыщики возвращались ни с чем, клятвенно заверяли, что опросили всех, кого можно, и дали задания тайным осведомителям, и всё-таки пока никто ничего не выяснил.

В куче писем и анонимок, которая лежала на его столе и постоянно пополнялась клерками, приносящими почту, тоже не было ничего полезного. Он устал и то и дело прикладывался к заветной фляжке, усиленно не обращая внимания на настороженные взгляды скучающих у камина оруженосцев. За окном уже стемнело, наступила тёмная половина долгих суток, и день постепенно клонился к вечеру. Марк перерыл кучу бумаг и переделал множество дел, но не мог избавиться от ощущения бездарно потраченного времени. Он уже начал догадываться, что отсутствие информации о Мишеле Аркуре в городе говорит о том, что он намеренно был вызван сюда кем-то, кто задумал погубить репутацию Айолина Делвин-Элидира, тщательно скрывался, чтоб не оставить лишних следов, и, едва сделав своё дело, снова залёг на дно. А если это так, то найти его будет очень нелегко.

На крепостной стене уже прокричали вторую стражу, когда Марк оторвался от чтения очередного не подписанного доноса и посмотрел в окно. Там двигались рыжие огни факелов, которые освещали путь патрулю на крепостной стене. Донос был пустым и бесполезным, кто-то просто сводил счёты со своим обидчиком, пытаясь наскрести доказательства измены, и пересказывая в своём сочинении какие-то нелицеприятные фразы о короле и его приближённых, которые якобы тот распространял. Даже при Ричарде этому опусу вряд ли дали бы ход, и Марк, скомкав его, запустил им в сторону камина. Эдам поймал бумажный комок и переправил его в пляшущее на поленьях пламя. Парень изнывал от скуки целый день, и даже это невинное занятие было для него развлечением.

— Пора домой! — к его радости заявил барон и поднялся.

Оруженосцы поспешно кинулись за его плащом и мечом, чтоб он невзначай не передумал, и их давно желанный ужин не отодвинулся на неопределённое время.

Проходя по площади, Марк вдруг снова почувствовал навалившуюся на его плечи усталость, и дорога до дома, который уже светился вдалеке чередой освещённых свечами окон, показалась ему слишком длинной. Он привычно потянулся за фляжкой, но она оказалась пуста. Как он помнил, опустел и тот блестящий сосуд, что он взял с собой на службу и забыл в кабинете. Значит дома остался только один полный. А что потом? Он снова будет бороться со слабостью и еле таскать ноги?

Войдя в нижний зал своего дома, он сбросил на руки Шарля потяжелевший плащ, поспешно снял перевязь с мечом и отдал её Эдаму. Навстречу ему вышла Мадлен. Вернее, она выпорхнула откуда-то из-под лестницы, подлетела к нему, и только тогда он заметил её тревожный и даже испуганный взгляд.

— У нас гостья, — сообщила она.

Почему-то он подумал о принцессе Морено. Какая ещё женщина могла так напугать его отважную жену, но она назвала другое имя и он невольно усмехнулся.

— Баронесса де Флери, — продолжила Мадлен. — Она приехала ещё в первую стражу и сказала, что хочет дождаться тебя. Я понятия не имею, о чём с ней говорить, хотя она очень любезна. Я предложила ей вино и закуски. Марк, она пьёт, как кучер, и совершенно не пьянеет. Она расспрашивает меня о тебе, о Валентине, о твоём деде… А я понятия не имею, что можно говорить, а что нет!

В её голосе звучала едва ли не паника и Марк невольно рассмеялся.

— Не надо её так боятся, мой ангел, своих она не кусает. Наверно всего лишь решила проведать меня, поскольку была вынуждена прервать лечение до того, как я полностью поправился. Она очень заботлива. Идём. Где она?

Баронесса де Флери в красивом платье из голубой парчи, надетом на нижнее из белого шёлка, сидела у камина в гостиной со стеклянной стеной, за которой темнел внутренний садик. Её узкие глаза блаженно щурились, когда она смотрела на огонь, в длинных белых пальцах поблёскивала витая золочёная ножка хрустального кубка, в котором тёмным рубином переливалось драгоценное вино Лианкура. Увидев Марка, она томно улыбнулась и протянула ему руку для поцелуя. Марк склонился к её пальцам, но целовать, конечно, не стал.

— Я счастлив видеть вас, ваша светлость, — искренне произнёс он, сев во второе кресло, и обернулся к жене. — Дорогая, вели подавать ужин. Я голоден, как волк. Думаю, наша гостья не откажется разделить со мной эту трапезу.

И Мадлен, понятливо кивнув, упорхнула из гостиной.

— С тобой? — уточнил Ли Джин Хо. — Твоей жены не будет за столом? Вы действительно не приглашаете женщин за свой стол?

— Я приглашаю, хотя, как правило, она обходится без приглашения, но ты её напугал. Зачем столько вопросов? Ты же понимаешь, что для чужаков моя жизнь окружена тайной, я не могу показывать свои слабости и раскрывать свои секреты, которые сделают меня уязвимым.

— Конечно, но должен же я был о чём-то говорить с ней! Она не хотела оставить меня в одиночестве, а сидеть молча довольно тягостно.

— Ты мог бы рассказать ей о себе!

— О том, сколько у меня жён, детей, внуков, правнуков, праправнуков… Во-первых, я сам не помню. Во-вторых, это напугало бы её ещё больше.

— Мог бы что-нибудь придумать, — усмехнулся Марк.

— Лгать не утомительно, утомительно запоминать ложь, чтоб потом при следующей лжи не противоречить себе. Ладно, я дождался тебя. Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, особенно, когда выпью твоего волшебного зелья. Потом снова плохо. У меня остался один сосуд. Ты дашь мне ещё?

Ли Джин Хо подозрительно взглянул на него и в его бирюзовых глазах появилось недовольство.

— Ты помнишь, что я говорил тебе не пить его после полудня? Когда ты успел выпить четыре термоса? Ну-ка, дай руку!

Он взял сильными пальцами запястье Марка и нащупал пульс. Какое-то время он по своему обыкновению сидел, закрыв глаза, а потом хмуро посмотрел на него.

— Ты с ума сошёл? — резко спросил он. — Хочешь свалиться от переутомления? Это зелье — не источник энергии, оно лишь помогает высвобождать ту энергию, которая уже есть в твоём теле. Это как плеть для коня. Если хлещешь его, он бежит быстрее, но однажды он просто падёт и никакая плеть уже не сможет поднять его. Так и твоё тело, ты подхлёстываешь его этим напитком, но потом он просто перестанет тебе помогать.

— Но ты ж говорил о его целебных свойствах!

— Я говорил, что для исцеления нужен покой, но ты, не оправившись от тяжёлого отравления, бегаешь по городу, как волк в лесу. Никакое лекарство не излечит тебя, если ты не позволишь ему спокойно действовать, — кумихо обиженно надул свои алые губки. — Ты совсем не ценишь мой труд! Мне нужно было привязать тебя к кровати и запереть до тех пор, пока ты не излечился бы полностью! Моя мать так бы и сделала, но я слишком долго прожил среди людей и стал чересчур человечным.

— Не сердись, мой милый, — улыбнулся Марк, коснувшись пальцами его сильной узкой руки. — Поверь, я благодарен тебе за заботу, но у меня сейчас слишком много дел. Нет ли ещё каких-нибудь снадобий, которые придали бы мне сил?

Кумихо прищурился, покосившись на него.

— Ты умеешь манипулировать окружающими, не хуже меня. Этот ласковый и слегка виноватый взгляд, мягкая улыбка, бархатный голос… Не сработает! В твоей ситуации лучшее лекарство — полноценный сон. Сейчас мы поужинаем, а потом ты отправишься спать. Я пришлю тебе отвар завтра к вечеру. На следующий день тебе должно хватить оставшегося, ты понял? И не смей пить после полудня, иначе вечером я сам подстрелю тебя дротиком со снотворным. Дозы, предназначенной для крупного волка, на твою тушу как раз хватит!

— Как скажешь, — Марк со вздохом пожал плечами. — Почему все вокруг так настойчиво заботятся обо мне, не слишком спрашивая моего мнения?

— Потому что им ты гораздо дороже, чем себе самому, — усмехнулся Ли Джин Хо, и накрыл второй ладонью пальцы Марка, лежавшие на его руке.

Как раз в этот момент в гостиную вошёл Модестайн со скатертью и стопкой тарелок и,