Погоня за судьбой - Ди

— И давно мы здесь?

«Сейчас двадцать седьмое февраля две тысячи сто сорок пятого… Месяц с небольшим ты провалялась в коме. Они уже успели проводить в последний путь твою бессмертную душу и готовились отключать от аппарата бренное тело. Не думали, что выберешься, а вот поди ж ты…»

Месяц… Целый месяц вычеркнут. Я выпала из жизни, всё пропустила… Всё? А что, собственно? Мир рассыпался на осколки? Кажется, что нет. Скорее, всё вокруг привычно крутится и вертится, и моё отсутствие никем не замечено. Люди плачут, смеются, рождаются и умирают. Бедные беднеют, богатые — богатеют, а планеты вертятся на своих осях и накручивают обороты вокруг звёзд.

Вот только какова моя роль во всём этом? Из фрагментов воспоминаний постепенно собиралась цепь событий, последним звеном которой было лицо моей Софи в кровавом мареве. Мой ангел пытался меня спасти, и ей это удалось… Милая Софи, где же ты сейчас?

И где «Книга судьбы», за которой я так долго гналась?

Я попыталась отделить от кровати одеревеневшие ноги, но они не слушались — вросли в матрас свинцовой тяжестью. Мехапротезы, обычно послушные, замерли мёртвым грузом. Спустя пару минут безуспешных попыток покинуть ложе стена беззвучно расползлась в стороны, и в помещение через разверзшийся прямоугольник вошла худощавая и неестественно высокая седовласая женщина с узким и добрым лицом. Белоснежной скульптурой возвышаясь надо мной, она участливо спросила:

— Как вы себя чувствуете? Ничего не болит?

— Всё на месте, всё в порядке. Даже та кошмарная рана… — Я вновь дотронулась до бока. — Её нет. Я полностью здорова. Если честно, я уже хочу куда-нибудь уйти, вот только тело со мной, кажется, не согласно.

— После месяца в горизонтальном положении это нормально, вам нужны постепенные нагрузки, — сообщила женщина, нажала пальцем на миниатюрный браслет, и в центре комнаты вспучилась объёмная голографическая проекция.

В воздухе плавал безликий человеческий силуэт, лежащий в пустоте, выброшенный в космический вакуум. Бархатная тьма растворялась, таяла, словно обведённого по контуру человека просвечивали насквозь яркой натриевой лампой. В недрах силуэта пульсировали разноцветные органы, светились изнутри переплетения тканей, разворачиваясь перед глазами слой за слоем, будто капуста, обнажаясь, сбрасывала с себя многочисленные листья.

Я впивалась взглядом в призрачный контур в поисках знакомых изъянов. Мозг отказывался складывать картинку. И вдруг… меня словно обухом по голове огрело — точно срубленные топором, заменённые пустотой, у силуэта отсутствовали ноги и одна рука, но вот вторая-то рука была на месте! По ней бежали алые плети сосудов и серебристые пучки нервных волокон, завершаясь пятью пальцами.

Под простынёй и на голограмме пальцы, послушные мысли, согнулись и разогнулись.

— Это… моя? — выдохнула я хрипло.

— Да, ваша, — улыбнулась медсестра. — Самая настоящая, живая рука. Один из ваших протезов полностью вышел из строя, поэтому мы приняли решение воспроизвести конечность на матриксе и сделали реимплантацию.

— И сколько я теперь вам должна?

Я не отрывала взгляда от проекции, словно сделай я это — и собственное тело превратится в чужой и незнакомый кусок железа.

— Нисколько, — отрезала женщина. — Наше общество преодолело товарно-денежные отношения, поэтому единственное, что от вас требуется — это посильное участие в его развитии.

Картина переливалась, тело приближалось и поворачивалось, подставляя под внимательный взор медсестры малейшие изгибы, дрожащие лёгкие, стучащее сердце — я чувствовала каждое его сокращение внутри этой странной голографической куклы, сливаясь с ней едином жизненном ритме. Я силилась согнуть локоть — и он согнулся. Мягкая, будто пористая, простыня, послушная движению, сползла вниз.

Рука была незнакомой. Бледная, совершенная, пугающе хрупкая, словно от антикварной фарфоровой куклы в полный рост. Медленно, боясь сломать, я поворачивала её, заворожённо следя, как под тончайшим полотном кожи шевелятся связки, проступают синеватые ручьи вен, отливают розовым ногти.

Рука… Настоящая, живая, моя собственная. В которой каждый мускул, каждая крошечная косточка принадлежали мне!

Голографическое тело пропало, а его место заняли разнообразные цифры и графики. С полминуты медсестра молча разглядывала всевозможные показатели, а затем сообщила:

— Я передам доктору, что вы в сознании.

Свернув изображение, она приподняла простыню и аккуратно вынула дренажную трубку у меня из-под ребра — и тут же на коже словно закрылся глаз, скрывая свежее отверстие от трубки. Медсестра проследила за моим взглядом и сообщила:

— Не трогайте это место пару дней, органический клапан затянется и сам заживит кожу.

Поморщившись от болезненных ощущений, я спросила:

— Где я нахожусь? Чей это дом? Мой?

— Вы дома у Софии Толедо, а я обеспечиваю уход по месту жительства.

— А где она сама? — Я рефлекторно оглянулась по сторонам.

— Госпожа Толедо долгое время дежурила у вашей кровати, но несколько дней назад отбыла в поездку, — сказала женщина, сцепив руки. — Когда она вернётся, ей будет очень отрадно узнать, что вы очнулись.

— В какую ещё поездку?

— Я не владею информацией, вопрос не по адресу, — прохладно ответила медсестра. — Итак, если верить данным диагностики, вы в полном порядке. Сегодня отдохните, а завтра мы начнём реабилитацию. Приходите в себя, осваивайтесь, не буду вам мешать.

Вежливо кивнув головой, женщина покинула помещение, оставляя меня наедине с собой. Я лежала, не в силах оторвать взгляд от живой руки, шевелила запястьем, водила пальцами по шелковистой простыне. Это была не симуляция или очередной протез — настоящая кожа отвечала ощущением на прикосновение к ткани, пластику, собственному лицу. Я утопала в этих первородных ощущениях. Пальцы жадно скользили по шершавому пластику, гладкому металлу, прохладной простыне — мир заново открывался через прикосновения, и я исследовала его, словно слепой, прозревший после долгих лет темноты…

Я вновь мысленно попросила воды, а когда вдоволь напилась из манипулятора, вылезшего из отверстия в стене, напротив развернулась проекция, и в воздухе, словно мыльные пузыри, начали проявляться буквы:

«Ты и есть можешь так же — не вставая с кровати. Настоящая страна-Нехочухия, большинство землян обзавидовались бы… Внутренние стены домов здесь из каких-то электропроводимых биополимеров с изменением жёсткости и вязкости, и ещё чего-то… Очень занятные технологии».

Я машинально провела пальцами по простыне, привыкая к новым ощущениям. В животе заурчало.

«Проголодалась?» — тут же отреагировал дядя Ваня. — «Скажи «хочу есть», откроется меню».

«Хочу есть», — подумала я, и на стене развернулось полотно с картинками. Ровно девять позиций. Три каши, два супа, овощи, котлеты, компот. Всё выглядело… обычно. Слишком обычно для мира, построенного на камнях за сотню световых лет от Земли.

— А где тут написано, из чего сделано? — спросила я, вглядываясь в обозначения.

«А какая разница?» — усмехнулся старик. — «Суть