Погоня за судьбой - Ди

одна. Котлета по-киевски, например, из клонированной курицы. Котлета по-московски — из клонированной говядины. Всё из биореакторов. Ни одной животины не погубили, а вкус… Не знаю, какой вкус, но в столовой за добавкой стоят… Кстати, прямо сейчас».

Я заказала себе тарелку супа — сил жевать всё равно не было.

«На Земле до сих пор за натуральное мясо дерутся, но жрут саранчу — дешевле. Здесь бы над ними посмеялись».

— Почему? — спросила я.

«Потому что мясо — оно мясо и есть. Белок, аминокислоты, вкус, запах… Разница только в цене и в том, зарезали ли хоть одну корову. Коровы — они же тоже, знаешь ли, жить хотят».

В стене открылось отверстие, и манипулятор потянул ко мне дымящуюся тарелку.

— Дед, где Софи? — вспомнила я, аккуратно принимая блюдо и устанавливая его на услужливо выдвинувшуюся из кровати подставку. — В какую поездку она укатила?

«Твоя подруга сидела тут днями и ночами. Она слишком истощилась и извела себя, чтобы продолжать ждать. Неделю назад напросилась в штурмовой отряд, и её забрали куда-то в Сектор. Им там, похоже, есть чем заняться, так что для неё это будет хорошей терапией. Всё лучше, чем сидеть рядом с овощем и ждать у моря погоды».

Не дождалась. Разминулись на мгновение — я сделала шаг в жизнь, а она — в мясорубку. И тут внутри меня что-то сорвалось с цепи — не желание даже, а голод. Звериный, рвущий внутренности спазм — увидеть её, вдохнуть её запах, вцепиться пальцами в её живое тело и никогда не отпускать. СЕЙЧАС ЖЕ.

Но её не было.

Пустота обрушилась обвалом, похоронив под собой хрупкий восторг от новой руки. Где она? В какой дыре? Кто посмел её отпустить? Мысль о каком-то отряде, о командире, который отдавал ей приказы, вызвала прилив такой беспредметной ярости, что новая, живая ладонь непроизвольно сжалась в кулак, и под тонкой кожей заныли ещё неокрепшие кости.

Наружу рвался крик, и я зажмурилась, чтобы задавить его. Под веками запрыгали кровавые блики. Глубокий вдох — и в лёгких снова что-то захрипело.

«Нет. Не сейчас. Ты не имеешь права на слабость. Слабость убьёт. Сперва — выжить, а уже потом — ждать».

Я снова была одна. Совершенно одна в этой стерильной комнате, под недремлющим оком камеры, через которую на меня таращился дед. Вдобавок мне снова, в который уже раз предстояло пройти сквозь мучительное восстановление — ещё со времён интерната я помнила, каких усилий стоило преодоление собственной немощи.

Отгоняя подальше тёмные мысли, я спросила Ваню:

— Расскажешь, что с тобой приключилось после Алтая?

По развернувшемся вновь полотну охотно поползли буквы:

«Расскажу, конечно. Представь себе на минутку, каково это — ослепнуть, оглохнуть и лишиться всех остальных чувств. Выключиться из мира… Когда меня взяли на корабле, для меня наступила ночь — бесконечная, вечная, чёрная, — но это была не смерть. Я всё ещё мог думать. Поначалу… был только ужас. Абсолютный. Я бился в этой пустоте, как мотылёк в банке. Где я? Жив ли? Мозг, лишённый внешних импульсов, начал пожирать сам себя, я чувствовал, как трещит рассудок, я буквально колотился воображаемой головой о воображаемую стенку. Не было даже пульса, который мог бы дать ритм… А когда устал, начал вспоминать стихи, сказки, рассказы, фильмы — всё, что когда-либо читал или смотрел… Вспоминал прочитанное, увиденное. К моему удивлению, это было неожиданно легко и приятно — мне ничто не мешало, не отвлекали никакие внешние ощущения… А затем наступила тишина. Не пустота — тишина. Я сдался и перестроился, я отключился от «там» и погрузился в «здесь». И понеслось… Отключённый от внешнего мира, я сочинял рассказы, которые никто не прочтёт, видел картины, которые никто не увидит. Я был богом собственного, идеального мира и… даже придумал религию. Без грехов, без паствы… Только я и мои догматы».

Текст остановился. Дядя Ваня закончил словоизвержение — вывалил наболевшее.

— Когда порадуешь выступлением в местном литературном кружке? — полушутливо спросила я.

«Не дождёшься. Я творю в стол, исключительно для себя… Так вот, о чём это я? Да… Потом интегровцы стали подключать меня к компьютеру, чтобы побеседовать. Давали насладиться какой-никакой, а компанией. Особо не наседали, потому как я человек пожилой, у меня с сердцем плохо, к тому же я теперь апогей беспомощности. Но поговорить я люблю, поэтому рассказывал им всё подряд — всё, что они и без меня знали. Где сели на меня, там и слезли, а потом опять выключили, и я вернулся к уже привычному одиночеству. А всплыл на поверхность только здесь, в этом самом доме».

— А чем окончилась история с артефактом? Тебе удалось что-нибудь выяснить?

«Сними-ка таблеточку с головы», — приказал дядя Ваня.

Я послушалась, отлепила похожее на монету устройство от виска и положила на подлокотник рядом с собой.

«Я выключил запись, так что у нас с тобой есть минутка для откровенного разговора. Есть кое-что, что я не могу держать при себе — мало ли, что может случиться. Но и доверять здесь я могу только тебе. Держи ухо востро, внучка. Это не просто болтовня… Перед тем, как террористы вскрыли корабельный шлюз, старина Рональд бормотал что-то малопонятное. Про «шанс всё исправить», про «про ключ, который будет у одинокой сущности». Ключ к «Книге». Запоминай, говорит… Сар’ит Ракт’а… «Красная река» на санскрите. Вот и всё, что у меня есть».

— И зачем мне это? — пожала я плечами.

«На случай, если тебе удастся добраться до артефакта».

— Прямо поэзия… Или бред сумасшедшего, — скептически заметила я. — «Красная река»… И где, интересно, сия география находится? На звёздной карте или в голове у Мэттлока?

«Вот ты это и выяснишь. Похоже, он сам до конца не понимал, что это означало… Мэттлок сбивчиво тараторил, а потом скрылся в своей каюте, и больше я его не видел. Что было дальше — ты уже знаешь… А теперь цыц — я подключаю комнату обратно к системе… Теперь твоя очередь рассказывать — что с тобой приключилось в моё отсутствие? Софию я уже допросил с пристрастием, но хотелось бы услышать твою версию».

— Что со мной случилось… — протянула я.

Сколько времени прошло, сколько всего за это время произошло… Весь рассказ занял бы целую вечность, поэтому я скупо ограничилась парой фраз:

— Я побывала в Москве, потаскалась по Пиросу, похоронила там Рамона и последние иллюзии об Альберте. Теперь и Врата возле Пироса закрыты, так что дороги туда больше нет. А Марк… Его убила Вера, — выдавила я, и её имя обожгло