Многоликий странник - Кирилл Шатилов

передавая навыки собственным сыновьям, сохраняя, таким образом, кузнечное искусство каждый в своем роду. Их объединяли прочные, как железные цепи, внутренние связи, все вопросы они умудрялись решать сообща, никого не боялись и никому не подчинялись. То есть, не подчинялись напрямую правителям Замка. Ни Ракли, ни Геру Однорукому, его отцу, ни Балдеру Отважному, его деду. Были у них на этот случай свои начальники, а уж те находили с потомками Дули общий язык. Причем в обход Скелли, что крайне ему не нравилось. Не нравилось настолько, что он многие ночи провел без сна, пока, наконец, ни придумал очень хитроумный и очень опасный план, как лишить «железоделов» их секретов и покончить раз и навсегда со всей этой непростительно опасной вольницей. И помогли ему в этом не кто-нибудь, а заклятые враги Вайла’туна – лесные дикари. В последнее время они осмелели, похоже, набрались сил, объединились, овладели искусством извлечения огня и нежданно-негаданно из тлеющих углей постоянной угрозы в Пограничье превратились в более чем ощутимую опасность всепоглощающего пожара. Скелли мог лишь пожалеть о том, что не сам поджег этот ценнейший фитиль. У него были идеи на этот счет. Он прекрасно представлял себе размеры обмана, которым с детства вабоны потчевали друг друга, нагнетая страсти вокруг шеважа как своих извечных врагов. Откуда им было знать, что в той же хронике «Сид’э» ещё задолго до появления на свет Скелли были тщательно вымараны все те места, где описывалось истинное положение дел? Что вабоны и шеважа некогда были одним народом, пришедшим из Великой Долины, что за Мертвым Болотом. Что поссорила их распря, возникшая, как водится, из-за женщины. Что с тех пор рыжий цвет волос считается у оставшихся жить на берегу Бехемы проклятьем. И что время от времени рыжие дети рождаются у некоторых вабонов до сих пор, только им с первых же дней начинают предусмотрительно красить волосы. Откуда Скелли все это знал? Ну, о подобных вещах не спрашивают, ведь на то он и главный писарь.

Кресло тряхнуло, и мысли сбились.

– Я бы попросил поаккуратнее, – буркнул он.

Шедший впереди охранник с факелом оглянулся, понял, что обращаются не к нему, укоризненно покосился на собратьев и прибавил шагу. Вооружен он был красивым мечом без ножен, который просто торчал у него за поясом слева. Лезвие сверкало идеальной гладкостью, не имело ни малейших выщерблин и красноречиво свидетельствовало о том, что не используется ни в бою, ни в упражнениях. Надо будет обязательно пожаловаться Демверу и поставить на вид, что ему дают охранников, которые явно недостаточно поднаторели в своих прямых обязанностях. Конечно, избитое и покарябанное лезвие меча ещё не залог того, что его владелец – отменный боец, однако он, Скелли, чувствовал бы себя более защищенным.

Это короткое замешательство и сопровождавшее его раздражение оказали Скелли двойную услугу: он принял решение по возвращении домой обзавестись собственной охраной вместо этих, выделяемых из общей гвардии замка, лоботрясов, и, глядя на меч, поймал оброненную нить мысли касательно кузнецов.

Кузнецов знали по именам. И самым удаленным от замка был торп, в котором жил с семьей кузнец по имени Кемпли. Почему, подумал как-то Скелли, дикие шеважа не могут взять и напасть на этот торп? Семейство перебить, а умелого кузнеца утащить к себе в лес, в плен так сказать. Им ведь тоже может надоесть пользоваться трофейным железным оружием. Благо и тайна огня, необходимого для кузнечной печи, им теперь известна. А тем более, если под видом шеважа на торп нападут специально обученные, вернее, подученные люди. Из тех, что последнее время стали все чаще объединяться по всему Большому Вайла’туну в лихие ватаги громил и запугивать своими наглыми выходками фолдитов, тем самым подрывая мирный уклад жизни и расшатывая трон, на котором все труднее было усидеть опостылевшему Ракли. Который, разумеется, в глазах народа и будет виноват. В бездействии, в слабости, в злоупотреблении властью – да в чём угодно! И чем меньше ему будут верить, чем меньше любить и уважать, тем проще будет Скелли в первый же подходящий момент избавиться от него, не опасаясь волнений и восстаний. В итоге так и получилось. А тогда, решив начать с завладения тайной кузнечного дела, иными словами, с уничтожения привилегий касты кузнецов, Скелли как всегда умело выждал подходящий момент и буквально разгромил торп Кемпли. Подосланные им головорезы справились ничуть не хуже шеважа, которые в это же самое время отвлекали внимание соседей и бездарно атаковали другой вражеский оплот – тун, в котором прочно застрял во власти карлик Тэрл. Кемпли удалось не убить, да ещё и прихватить вместе со всем нелегким оборудованием его уцелевшую дочурку – залог сговорчивости отца. И все было бы просто замечательно, если бы Скелли не увлекся своими хитросплетениями настолько, что выпустил из виду одно немаловажное обстоятельство: обзаведясь собственным кузнецом, он по-прежнему не имел возможности нагло шантажировать остальных, поскольку долго не мог открыто признаться в своем, мягко говоря, злодеянии. Как не мог и выпустить Кемпли живым. Нанятые им люди надежно прятали кузнеца в заброшенном торпе, куда редко наведывались посторонние, однако ему стоило больших трудов сдерживать их желание побыстрее покончить с никчемной для них обузой. Толку от всего этого было мало, а расходов и головной боли – предостаточно. Нужно было действовать и действовать решительно. Если бы не удалось оболгать и свергнуть Ракли, думал Скелли, кузнеца рано или поздно пришлось бы отправить к праотцам. Дочке его он нашел бы применение, но это стало бы слабым утешением после крушения надежд. Однако всё вышло так, как вышло. Уставшие от самодурства и болезненной нерешительности Ракли военачальники прекрасно выполнили то, к чему он, терпеливый Скелли, исподволь их подталкивал, и в один прекрасный день взяли власть в ничего не подозревающем Вайла’туне в свои крепкие руки. Чтобы руки эти были не только крепкими, но и хорошо управляемыми, Скелли убедил их в необходимости дружбы с теми, у кого были средства для поддержания порядка среди самих виггеров, то есть силфуры в надлежащих количествах. Чем теперь могли припугнуть его столь уверенные в себе начальники «железоделов»? Когда они пришли со своими очередными требованиями к Демверу, кстати, тоже прозванному Железным, Скелли был тут же, в тронной зале, сидел в одном из пяти кресел, помеченным витиеватым гербом, ему не принадлежавшим, посмеивался и дожидался своего часа. Без него Демвер едва ли смог бы достойно отразить отпор столь решительно настроенной делегации. Он привык присутствовать при подобных встречах, когда Ракли почти не возражал