Мазурик - Дмитрий Шимохин

Затем я перевел взгляд на Кота.

— А вы с Упырем пробежитесь по округе, посмотрите, все ли на месте в тех местах, где муку присмотрели, может, новые замки найдете.

— Понял, — коротко кивнул Кот.

— Потом сбор у лодки. Не тяните. Обратно пойдете по течению, будет полегче. К рассвету чтоб были на базе. Вопросы?

— Нет вопросов, вожак. Сделаем.

Парни начали сталкивать тяжелый, остро пахнущий свежей смолой ялик в черную, маслянистую воду Невы.

Провожать парней я не стал — сантименты сейчас ни к чему, да и холод подгонял в укрытие. С натугой задвинув тяжелую створку ворот и отсекая промозглый ветер с Невы, я привычным движением заложил массивный засов.

Внутри сарая было зябко. Сентябрь в Питере не шутка, а ночи у воды и вовсе пробирали до самых костей. Вроде недавно только было лето, а нынче уже изо рта пар идет!

«Так мы тут ласты склеим к Покрову, — мрачно подумал я, зарываясь в кучу старой ветоши, которую Сивый определил как „паханское ложе“. — Нужно идти к Старке, и поскорее».

Навестить его я решил завтра же, заодно и оплату за свинец спросить — не звонкой монетой, так работой.

Усталость, копившаяся двое суток, навалилась бетонной плитой. Закрыв глаза, я провалился в тяжелый, липкий сон, как в бездонный колодец.

* * *

Жара. Пыльная, сухая, пахнущая соляркой и пороховой гарью. Афганистан. Снова и снова во сне я оказываюсь там, «за речкой». Грохот вертушек где-то над головой рвет перепонки. Мы лежим в пыли за дувалом. Рядом хрипит Серега с перебитой рукой — кровь хлещет темными толчками, мгновенно пропитывая выцветшую «песочку».

— Терпи, братан, терпи… — шепчу я. Зубами рву индивидуальный пакет и вытаскиваю жгут. Длинная, плоская лента из розово-оранжевой резины. Тугая, эластичная, надежная. Затягивая ее на плече Сереги, я вижу, как та врезается в тело, перекрывая ток крови. Хорошая резина. Тягучая.

«Такая и кирпич за горизонт запустит», — вдруг совершенно неуместно, голосом из другой жизни, подумал я во сне. Резина. Оранжевая. Аптечная. Картинка застыла перед глазами: тугой виток жгута на грязном камуфляже. Жгут…

— Пришлый!

Резкий толчок в плечо вырвал из афганского пекла обратно в сырой питерский холод. Тело сработало быстрее мозга: пока сознание еще блуждало в пыли за дувалом, правая рука уже метнулась к рукаву, а пальцы стиснули холодную сталь стилета. Рывком сев на своем ложе, я приготовился атаковать на поражение.

Но, как оказалось, бить было некого.

— Тише, Сеня, свои! Это я, Иван!

Над головой нависала массивная фигура Сивого. Пришлось моргнуть несколько раз, прогоняя остатки сна. В сарае было все так же темно, лишь огарок свечи сиротливо догорал на ящике.

— Что случилось? — хрипло спросил я, убирая стилет. — Легавые на хвосте?

— Хуже, — выдохнул Сивый.

Он тяжело опустился на ящик рядом. Только сейчас удалось разглядеть его как следует: Сивый был насквозь мокрый — то ли от невских брызг, то ли от пота. Крупная дрожь сотрясала его плечи даже в полумраке. Рядом, понурив головы, стояли Кот и Упырь — такие же мокрые и жалкие.

Глянув на щель в воротах, я отметил, что там стоит темень. С момента, когда мне удалось заснуть, прошло часа полтора, не больше.

— Вы чего вернулись? — нахмурившись, спросил я. — До Обводного путь неблизкий, вы никак не могли успеть обернуться.

Сивый виновато опустил лохматую голову.

— Не выгребли мы, Сеня. Нева сильнее.

— В смысле?

— Течение, мать его, стоит как каменная стена, — с горечью в голосе прогудел он. — Едва от берега отошли да на струю встали — и все. Ялик этот — корыто неповоротливое, тяжелый, зараза. Уж я веслами рвал так, что думал — уключины с корнем вылетят. Греб как проклятый. Ну, с версту поднялись мы. А эти… — последовал кивок в сторону парней. — Слабаки они, Сеня. Через двадцать минут сдохли. Гребут — а нас сносит. А я один не сдюжу.

Кот шмыгнул носом, но промолчал. Возразить против правды было нечего.

— Версту прошли, может, чуть больше. До Лавры еле дотянули, — продолжал Сивый, до белизны сжимая огромные кулаки. — А там течение еще злее. Нас назад сносить начало. Стоит весла бросить, чтоб дух перевести — и тут же назад тащит. Один я эту дуру не выпер, Сеня. Сил не хватило. Прости.

Глядя на них, я чувствовал, как внутри поднимается холодная волна разочарования. Сегодняшняя ночная операция «Мука и Свинец» накрылась медным тазом. Еды нет, товара для типографии тоже. Хотелось заорать, выплеснуть злость на этих заморышей, но здравый смысл взял верх. Какой смысл орать на законы физики? Оставалось признать: я сам дурак. Недооценил гидрологию. Послать истощенных подростков грести против течения на тяжелой лодке — чистой воды утопия. Сколько раз я уже убеждался: надо все проверять и перепроверять самому… Иначе трындец.

— Ладно. — Я встал и хрустнул затекшей спиной, чувствуя, как сон окончательно улетучивается. — Не реви, Ваня. Ты не пароход, чтоб против течения на пустом брюхе переть. Отрицательный результат — тоже результат.

Пришлось пройтись по сараю, громко стуча сапогами по доскам, чтобы разогнать кровь.

— Значит, силой не взяли. Придется брать хитростью. Показывайте, докуда дошли.

В общем, я решил заняться тем, что надо было сделать с самого начала: самолично взглянуть на эту проклятую реку. Может, ее свинцовые воды сами подскажут, где раздобыть еду, раз уж до Обводного канала нам путь заказан.

Кутаясь в куртки, мы вышли на шаткие мостки. Ветер с Невы немедленно хлестанул по лицу мокрой, ледяной волной.

— Пошли, глянем на твой Гольфстрим, — бросил я Сивому.

Спуск к воде оптимизма не добавил. Ялик плясал на волне, то и дело тычась носом в склизкие сваи. Даже здесь, у самого берега, чувствовалось, как вода живет своей, злой, торопливой и совершенно чужой жизнью. Нева действительно обладает сильным течением, а кое-где на излучинах разгонялась не на шутку. Мимо с пугающей скоростью пронеслась какая-то коряга, гулко ударилась о сваю и мгновенно исчезла в темноте.

— Шест возьми, — приказал я. — Попробуй дно нащупать.

Сивый подхватил длинный шест, уперся ногами в зыбкое днище и с натугой опустил его в черноту.

— Глубоко тут, Сеня… — прокряхтел он, перебирая ладонями мокрое дерево. — О, нащупал! Есть дно!

Но фокус не удался. Стоило ему навалиться на шест, пытаясь оттолкнуться, как