Мазурик - Дмитрий Шимохин

лодку крутануло с такой силой, что Кот едва не вылетел за борт. Течение мгновенно подхватило ялик, а шест, увязший в илистом дне, внезапно сыграл роль якоря. Сивого дернуло, он чуть не ушел следом за багром; мышцы на его шее вздулись канатами.

— Бросай! — рявкнул я, видя, как лодку начинает кренить. — Вырывай, дурья башка, а то перевернемся!

С яростным рыком Сивый выдернул шест из ила. Лодку тут же понесло вдоль мостков, и только в последний момент удалось ухватиться за сваи, обдирая пальцы.

— Ясно, — сплюнув в черную воду, мрачно констатировал я. — Бесполезно. Дно — кисель, течение — зверь. Против этой дури на веслах не попрешь. Тут либо паровой катер нужен, либо сотня бурлаков на лямке. Тему с Обводным закрываем. Считай, что мосты развели навсегда.

И вот я, злой как черт, стою на бревенчатой набережной и мысленно матерюсь последними словами. Операция провалена по чисто техническим причинам. Логистика, мать ее. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а в данном случае — про гидродинамику великой русской реки.

Подняв голову, чтобы оглядеть темную громаду набережной, я вдруг замер. А это что еще такое?

Вдоль берега, насколько хватало глаз, в два, а кое-где и в три ряда выстроились огромные черные туши. Они тяжело покачивались на волнах, скрипели натянутыми канатами и мерно терлись бортами о кранцы. Баржи. Настоящие лабазы на воде. Калашниковская набережная… Она не зря так называется. По сути, это же хлебное брюхо Петербурга. Сюда со всей России прут караваны с мукой, крупой, соленой рыбой и маслом. Навигация вот-вот кончится, и многие суда замирают здесь на зимовку, неделями ожидая разгрузки.

В этот момент я отчетливо ощутил себя полным идиотом.

— Кретин… — едва слышно прошептал я. — Клинический, законченный идиот.

— Ты чего, Пришлый? — насторожился Кот.

— Пацанов за три версты киселя хлебать посылаю, в какой-то дальний амбар, — рука моя описала широкую дугу, обводя панораму реки, — а мы сидим в самом эпицентре продуктового склада империи!

Взгляд переместился на ближайшую баржу. Огромная посудина сидела в воде очень низко — значит, груженая под завязку. Темная, молчаливая, бездонная.

— Зачем тащиться в магазин, если мы живем прямо на складе? — В голосе моем прорезалась усмешка.

— В лодку. Живо.

— Куда? — не понял Сивый.

— Туда. К соседям. Соли попросим. Веслами не плюхать, идем тихо, как мыши под веником.

На этот раз задача была проще пареной репы. Больше не требовалось рвать жилы. Река сама несла ялик вниз по течению, оставалось лишь слегка подрабатывать веслами для рулежки. Бесшумно скользнув в «мертвую зону» за кормой огромной баржи, лодка оказалась в спокойной воде.

Мы приблизились к черному, густо просмоленному борту. От него несло речной сыростью, рогожей и чем-то еще… характерным, сладковато-мучным. А еще — вяленой воблой. Этот запах ни с чем не спутаешь.

— Гляди, Сеня… — одними губами прошептал Кот, привставая и заглядывая через низкий фальшборт.

Подтянувшись на руках, я посмотрел внутрь. Палуба была буквально завалена грузом. Брезентовые пологи, кое-где сбившиеся от ветра, прикрывали горы мешков и бочек. Это была не пустая посудина. Перед нами лежал настоящий Клондайк!

— Мука… — Кот провел пальцем по доске борта, где белела мелкая пыль, и тут же лизнул палец. — Пшеничная! Первый сорт!

В глазах парней загорелся хищный огонек. Это был уже не азарт воровства, а первобытный голод. Еда находилась на расстоянии вытянутой руки. Стоило только перемахнуть через борт.

— Тихо, — осадил я их, хотя собственное сердце застучало заметно быстрее. — Слишком просто. Так в жизни не бывает.

Покачиваясь у борта, мы вглядывались в нагромождение груза. Темнота, тишина, мерный плеск воды. Казалось, бери — не хочу.

— Сивый, — прошептал я. — Держи лодку. Кот, готовься. Пойдем на разведку.

Кот подтянулся на руках, готовясь перевалить через низкий, обшарпанный борт. Его пальцы уже ухватили край брезента, под которым угадывались заветные округлости мешков. В воздухе висела звенящая, почти осязаемая тишина. Казалось, сама Нева затаила дыхание, чтобы не спугнуть удачу.

Однако все выглядело слишком просто. Словно кредит под ноль процентов — где-то в глубине обязан был скрываться мелкий шрифт. И он, сука, не заставил себя ждать.

Тишину разорвал не рык, не грозный бас, а истеричный, визгливый лай. Из-за баррикады мешков выкатилось нечто лохматое, размером с хорошего зайца, но злобное, как налоговый инспектор. Обычная дворняга-пустолайка. Как я и сказал — сука.

Кот от неожиданности дернулся, разжал пальцы и с грацией мешка картошки плюхнулся обратно в лодку. И вовремя — мелкая тварь клацнула зубами в опасной близости от того места, где секунду назад находилось его лицо.

— Тяв-тяв-тяв! — захлебывалась псина, злобно подпрыгивая на месте.

— Твою ж, — с досадой сплюнул я.

— А ну пошли прочь, шваль! — тут же отозвалась палуба хриплым басом.

Из темноты вынырнул заспанный мужик в тулупе на голое тело, сжимающий багор, которым можно было загарпунить кита.

— Убью, паразиты! — рявкнул он, замахиваясь своим дрыном.

— Отчаливай! — скомандовал я, резко пихая борт ногой. — Валим, Сивый, пока из нас шашлык не сделали!

Сивый налег на весла, и ялик прыгнул в спасительную темноту. Багор со свистом рассек воздух, взбив пену в полуметре от кормы. Эта блохастая сирена уже запустила неостановимую цепную реакцию. С соседней баржи донеслось ленивое «Гав!», с третьей — заливистый брех. Через минуту Калашниковская набережная превратилась в огромную псарню. Лай катился волной вдоль берега, от Смольного к Лавре. На палубах зажигались фонари, слышалась матерная ругань и лязг железа.

— М-да… — протянул я, глядя на этот внезапный праздник жизни. — Хрен тут подберешься!

В общем, купцы оказались народом экономным: волкодавов кормить накладно, зато такие вот мелкие «звонки» справлялись идеально. Брать этот блохофлот нахрапом, имея в арсенале лишь ялик и наглость, сомнительное удовольствие.

Пришлось уйти еще ниже по течению и спрятаться в тени, подальше от нервных биосенсоров.

— Гляди, Сеня, — шепнул Упырь, тыча пальцем в темноту. — Вон та, крайняя. Черная, как гроб. И молчит.

Действительно. Баржа стояла на отшибе в полном безмолвии.

— Ну, давайте попробуем. Только тихо. Если там тоже «сирена», просто пока она спит — не будите.

Лодка бесшумно скользнула к борту. Перевалив через фальшборт и прислушавшись, я не уловил ни единого постороннего звука. Следом на палубу запрыгнул Кот.

Вокруг громоздились тюки. Хищно улыбнувшись, я уже