700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов

Техникам Лёха, по простоте душевной, предложил денег и пообещал проставиться. И этим едва не нанёс им смертельное оскорбление. Французские деятели ключа и отвёртки посмотрели на него так, будто он предложил заплатить за вдохновение.

— Да мы тебе ради победы… и так отполируем всё! — сказал старший сержант из его технической группы и выразительно сплюнул в сторону англичан. — Но, конечно, проставишься, когда победишь! Куда же без этого!

Слова у них с делом разошлись не сильно. Четыре дня техническая служба пахала так, словно это пари вдруг стало их личным. Хотя, скорее всего, так и было. С самолётов сняли всё, что не влияло на полёт: кислородное оборудование, бронеспинки, лишние крепления. Боекомплект выгрузили подчистую, вместе с парой пулемётов — учебный бой всё-таки, а не праздник свинца.

Самолёты вылизали до состояния выставочных экземпляров — аккуратные, гладкие, будто им предстояло не драться, а дефилировать на подиуме. Двигатели перебрали, обслужили и отрегулировали так, что они стали урчать почти интеллигентно.

Кино-пулемёты им поставили буднично, без фанфар и оркестра. Техник открутил настоящие стволы, вздохнул — и на их место пристроили аккуратную коробку приличных размеров с надписью Debrie и объективом — глаз без век и совести.

— Теперь стреляйте культурно, — посмеялась техническая служба. — Начальство кричит, что патроны дорогие, а шестнадцатимиллиметровая плёнка ещё дороже.

Лёха посмотрел на камеру, потом на Роже.

— Лупим короткими и только когда самолёт в прицеле! — произнёс наш герой. — Если промахнёмся, нас отправят клоунами в цирк подрабатывать.

Роже уважительно потрогал корпус, словно проверяя, хорошо ли прикрутили.

— Зато, — философски заметил он, — врать после боя уже не получится.

Тем временем Лёха с Роже почти круглосуточно тренировали тактические приёмы действий в паре. Деревянные модельки самолётов прочно поселились у них в руках, и они крутили ими всё время. Они привыкли к коротким командам так, будто договаривались о манёврах заранее.

К смеху всей эскадрильи они даже в столовую ходили парой — Лёха впереди, Роже сзади справа. Перед раздачей он ловко перестраивался налево, получал поднос, и так же парой они заходили на посадку за стол.

Освоили и «ножницы»: стоило припаханному в качестве «мессера» технику сесть Роже на хвост, как они расходились в стороны и сходились снова почти в лоб, подставляя несчастного механика под Лёхины пулемёты.

К концу недели они уже не обсуждали манёвры. Они просто летали как единый, хорошо отлаженный механизм.

В итоге, когда через неделю Лёха залез в кабину, он не удержался и газанул — самолёт ответил приятным рыком. Дождавшись отмашки флагом с вышки, Лёха с Роже пошли на взлёт, и Лёха вдруг с удивлением понял, что даже восхищается получившимся аппаратом — простым и надёжным, почти честно подготовленным руками людей, которые очень хотели, чтобы британцы проиграли красиво.

Минут через десять показался Реймс. В соответствии с распорядком они пристроились слева от тройки взлетевших британских «Харрикейнов» и прошли над центральной площадью, демонстрируя единство союзников.

Лёха посмотрел на британскую тройку — один мозг и три хвоста, как будто аккуратно связанные верёвочками. Красиво, дисциплинированно и совершенно неповоротливо.

И тут ему вспомнился старый анекдот про Змея Горыныча, которого добрые молодцы-богатыри поймали всем коллективом. Илья Муромец, сев на одну голову, две остальные зажал в руках, и пока Добрыня Никитич «оформлял» Змея сзади, третий герой, Алёша Попович, гладил плачущего Змея по голове и приговаривал: ой, дурной ты, дурной… была бы у тебя одна голова и три задницы — давно бы домой полетел!

Лёха усмехнулся, приветливо помахал ведущему англичан и подумал, что британцам для победы не хватает ровно того же — чтобы количество голов сошлось с числом задниц.

Самолёты разошлись в стороны, развернулись, и учебный бой пары французских «Кертисов» против тройки британских «Харрикейнов» начался.

Ноябрь 1939 года, Аэродром эскадрильи «Ла Файет» под Сюиппом и леса вокруг него.

Почтальон уже перестал удивляться, таская Лёхе письма из далёкой Австралии.

Разорвав конверт, Лёха с удивлением обнаружил, что история с чемоданом и золотом догнала его снова. Папаша Кольтман писал своим крупным, квадратным почерком.

'Сынок! Ты, как всегда, отличился. Чувствую нашу кровь. Не зря твой отец приходился троюродным племянником нашему прадеду, а тот, в свою очередь, был человеком с крайне правильными взглядами на собственность. Наша порода, ничего не скажешь.

Мне тут звонил Таккер и сказал, что какие-то придурки ставят авиалавку на деньги и орут: «Где Кокс и чемодан!» Идиоты требовали выдать им тебя живьём, представляешь!

Мы тоже подключили друзей, и этим мудакам с рудника отстрели… ну ты понимаешь, восстановили справедливость, в общем. Ну и закон тоже. Идиоты даже налоги занести кому надо не удосужились! И да, ты всё правильно сделал! Отдавать такие вещи просто так — плохая привычка, так что распорядись ими там, в Европах, с толком. (По-родственному возьмём с тебя всего половину от суммы за хлопоты — тысячу фунтов спишем из прибыли кроликов.)

Заодно вопрос с их рудником мы закрыли окончательно. Контроль теперь у нас. Без стрельбы, конечно, не обошлось, но против честных бумаг никакие их варианты не пляшут, а уж против бумаг с револьверами — сам понимаешь! Обошлись всего-то парой свежих могил и одним неожиданно удачным аукционом.

Твои два процента в руднике мы оформили по всем правилам. Считай это семейной долей.

Лили тут спёрла карамультук прадеда и рвалась к тебе — помогать воевать и проверить, как ты там вообще, один ли. Мама Кольт её вовремя отловила и занялась воспитанием. Сидеть Лили не сможет ещё неделю, а может и две, но не волнуйся — ж***а у неё заживает, как у кошки. Так что воюй, её мы пока держим.

Ты молодец! Летаешь на самолётах, долбишь этих проклятых гуннов, и твоё фото у сбитого самолёта уже висит в мэрии Сиднея. Мэр отдал нам подряды на строительство, как родне героя. Присылай ещё фотографий, а то пора уже и новый театр отстроить.

Но в следующий раз, если тебе снова вручат чемодан с хренью и скажут не задавать вопросов, просто позвони мне сразу. Так будет выгоднее.

Да, и ещё. Мама Кольт просила передать, что сначала прибьёт тебя, а потом меня. Так что подробности, будь добр, оставляй при себе.'

Ноябрь 1939 года, Небо над Реймсом.

По условиям поединка лобовые атаки были запрещены, и за пятьсот метров до сближения Лёха энергично отдал ручку от себя. «Кертис» послушно клюнул вниз, мотор на секунду захлебнулся от отрицательной перегрузки. Роже повторил манёвр, и самолёты исчезли