Шах и мат - Мэлори Блэкмен

меня. Ябеда, стукачка, тупица! Похоже, стукачество у них семейная черта. Мисс Гарденер отправила письмо мне домой, и маме пришлось приехать в школу. Она не сказала почти ни слова в кабинете директора и молчала в машине всю дорогу домой. Я думала, когда мы вернемся, мама накричит на меня, но она сказала только: «Я очень разочарована в тебе, Роуз», покачала головой и посмотрела на меня тем взглядом, от которого я себя чувствую мерзким куском гниющего мяса. Затем она ушла, и я не видела ее до конца вечера.

Элла все еще дразнит меня спагетти-головой, но только когда вокруг нее ее друзья. Она слишком боится задирать меня наедине. Я злюсь, но больше не хочу вызовов родителей в школу. И это еще не все. Каждый раз, когда я отвечаю на вопрос учителя, она корчит глупые рожи, и ее не особенно волнует, вижу я или нет. Глупая корова! И она тоже собирается в «Хиткрофт» – вот не повезло.

Странно, что чем гаже вела себя Элла, тем милее со мной становился ее брат Лукас. Мы с мамой иногда видели их в торговом центре. Мама и Нишель вежливо кивали друг другу, не говоря ни слова, а Элла просто отворачивалась или смотрела сквозь меня. Но не Лукас. Каждый раз при нашей с ним встрече – что случалось нечасто – он здоровался, улыбался, махал рукой или что-то в этом роде. Какая же у них странная семья. Не поймешь, чего и от кого ждать. Про таких бабушка Мэгги говорила «слишком непостоянные». Я знала, что Лукас уже поступил в «Хиткрофт», но он был на год старше меня.

– Правда, что Элла довела тебя до слез?

– Вовсе нет, – вспыхнула я. – Элла не смогла бы заставить меня плакать даже за миллион лет.

– Ты так говоришь, будто никто не сможет, – улыбнулся Тоби.

Я задумалась и наконец решила:

– Никто и не сможет.

– Чушь. Любой, кто тебе дорог, может заставить тебя плакать.

– Нет.

– Да, – возразил Тоби. – Даже я могу заставить тебя плакать.

– Ты же вроде сказал, что только те, кто мне дорог, могут это сделать, – напомнила я.

Тоби посмотрел на меня, а затем пошел прочь. Я было хотела его окликнуть, но потом передумала.

В конце концов, он первый начал.

Глава 44

Сеффи

Я аккуратно нанесла свою бордовую помаду. Шум и смех толпы в «Образцах» доносился даже через закрытую дверь гримерки. Я снова была в этом ресторане, но уже не как клиент, и собиралась сделать то единственное, что зарекалась больше никогда не делать. Как же я ненавидела петь на публике. Воспоминания о коротком сотрудничестве с Джексоном, Сонни и Носорогом все еще были свежи и вызывали боль. А теперь у меня не осталось даже такой роскоши, как группа, которая могла бы поддержать меня и смягчить чувство изоляции, которое давали мне публичные выступления.

Но все решают деньги.

Еще бы, ведь я практически оказалась на мели. Хотя мама оплачивала обучение Калли-Роуз, все прочее я упрямо закрывала сама. Форма, школьные обеды, книги и канцелярские принадлежности в дополнение к обычным счетам съели почти все мои сбережения. А теперь, когда мы с Сонни больше не работали вместе, денег стало так мало, что даже говорить стыдно. Большую часть беременности я едва сводила концы с концами и не собиралась проходить через это снова.

Натаниэль Илинг, Крест, владелец «Образцов», искал певца на четверги, пятницы и субботы в своем ресторане. Такого человека, кто в основном будет играть на пианино, но иногда и исполнять старые хиты, особенно когда попросят. Как раз то, что я ненавидела.

Однако почитай законы свои и не забывай платить по счетам!

Гримерка, кстати, была не так уж плоха, немного больше, чем наша ванная дома. В одном углу стоял обогреватель – и он действительно работал. Стены были невыразительного бледно-зеленого цвета. С потолка свисала одинокая лампочка, но, по крайней мере, вокруг зеркала имелось приличное освещение. Я с пристрастием оглядела свое отражение. Оставалось нанести еще слой блеска поверх помады и повторно пройтись тушью по ресницам. Я как раз поправляла волосы, когда открылась дверь и Натан заглянул в комнату. Он отличался высоким ростом, выше меня как минимум на голову, и носил свой дизайнерский костюм так непринужденно, как будто это не имело особого значения. Еще Натан был чрезвычайно красив и более того – знал это, но не занимался самолюбованием. Он очень коротко стригся, смотрел на мир ясными медово-карими глазами из-под четких прямых бровей и легко растягивал в улыбке свои полные губы. Натан приветствовал гостей, флиртовал с женщинами и общался с мужчинами так, будто он один из них, а не владелец одной из самых успешных площадок в городе. Натан знал каждый аспект своего клуба, от количества бутылок имбирного эля в запасе до сроков оплаты счетов за электричество, но при всем этом не боялся делегировать полномочия. Думаю, именно поэтому его менеджер Рон так нахваливал мне хозяина. Натан выкладывался на сто процентов и закономерно ожидал того же от своих сотрудников.

– У нас сегодня аншлаг, – улыбнулся он. – Готова, Сеффи?

– Как никогда, – отозвалась я, добавив: – И ты не мог бы стучать, прежде чем заглядывать?

– Извини! – Натан ухмыльнулся и закрыл дверь.

Я встала и посмотрела на себя. На мне было облегающее черное с серебром платье с разрезом на одной стороне, не совсем в моем стиле, но, как отметил Натан, в таком заведении певец должен выделяться, а не сливаться с мебелью.

Я пошла по узкому, плохо освещенному коридору прямиком к бару. Сюда вел главный вход «Образцов», а чтобы попасть в ресторан, достаточно было повернуть налево. Он располагался в собственной обособленной зоне. Каждый столик укрывала белоснежная скатерть. На столах сияли хрустальные бокалы для вина, а настенные светильники отличались такой изысканностью, что не посрамили бы и дом моей матери. Однако и бар не отличался типичной для этого района скудностью. Хотя стойка была из гранита, все остальное полностью соорудили из стекла и хрома. Бар и ресторан разделяли полуматовая стеклянная стена и дверь. Каким-то образом все это прекрасно сочеталось. Судя по толпе в баре и уже почти полном ресторане, так казалось не мне одной.

Из-за расположения гримерки, чтобы добраться до ресторана, мне пришлось лавировать между посетителями бара. Я наконец села за пианино, но думала совсем не о своей новой работе. А о Сонни. Как всегда. Что он сейчас делал? Доказывал, что я ему не нужна так же, как он мне? С профессиональной точки зрения, конечно. С личной точки зрения мне никто не был нужен.

Так почему же в