Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

– Ладно, Милован, как мне пережить страх, когда я встречусь с настоящим кровопийцей?

Лаза рассмеялся.

– Тебе нравится пугать людей, Милован. Из-за тебя однажды о нас будут говорить как о писаках, единственная цель которых – вселить ужас в души наших читателей.

– У меня есть идея, – вмешался Таса. – Но сначала мне нужно обсудить ее с начальством.

Запах горячей кавармы сообщил о прибытии официанта. Глишич вдохнул его, но подумал лишь о том, что это только начало.

«Боже, во что я ввязался…»

Таса Миленкович десятки раз просмотрел записи Милована Глишича. Уже после третьего прочтения он знал каждую запятую в «Фактах о Зарожском Кровопийце». Однако он продолжал вчитываться в текст, повторяя про себя предложения и фразы, как будто это помогало создать в мыслях более ясный образ преступника. Иногда это удавалось, и физиономия кровопийцы всплывала на поверхность, как голова русалки, показавшаяся из воды. Таса даже хотел вызвать полицейского художника, описать ему видение и получить образ преступника на бумаге. Но отказался от этой идеи, поскольку в глубине души посчитал это поспешным и неразумным решением. До сих пор полиция вела себя осмотрительно и не давала убийце поводов подозревать, что за него взялись серьезно. Пока кровопийца чувствовал себя в безопасности, существовал шанс, что он допустит оплошность и позволит сузить круг подозреваемых. Взгляд Тасы вернулся к листу в руках и к плотному, слегка наклоненному почерку Глишича.

«Следует иметь в виду, что взрослый мужчина, как бы он ни был силен, лишь с большим трудом может поднять другого мужчину, чтобы повесить за лодыжки, как свинью, которую хозяин готовит для разделки. Вероятно, ему помогает другой человек – скорее всего, мужчина, действующий в сговоре с исполнителем убийств. Этот человек смотрит на Кровопийцу как на божество, восхищается им и готов делать все, что последний потребует, потому что полностью порабощен и зависим, причем необязательно из-за денег. Вероятно, он прибился к убийце, как бродячий пес, и готов защищать хозяина до смерти ради корки хлеба. Внешне он полная противоположность Кровопийцы – возможно, прокаженный или уродливый, как звонарь Собора Парижской Богоматери в романе Гюго. У него, скорее всего, есть видимый физический изъян, некий недостаток, неприятный человеческому глазу».

«Чудесно, – подумал Таса. – До сих пор мы искали одного человека, но теперь есть знаки, что их двое». Это казалось логичным. Можно завтра рассказать начальнику Главной полиции и своему руководству о наблюдениях Глишича. И поделиться идеей относительно рукописи «Переполоха в Зарожье» в надежде, что господа ее одобрят.

«Ох, мой дорогой Милован, ты получишь популярность, о которой даже не мечтал».

В пятницу Глишич почувствовал груз прошедшей рабочей недели. На столе перед ним лежал черновик рукописи, его листы казались неприступной горой, на вершину которой предстояло взобраться. Глишич боялся даже на мгновение закрыть глаза: не хотел, чтобы его застали спящим на рабочем месте, как бездельника или, не дай бог, пьяницу, страдающего от похмелья. Хотя после встречи с Тасой и Лазой в понедельник он даже не вспоминал о таверне. Его не в чем было обвинить. Когда он потянулся к бумагам на столе, в дверь постучали.

«Снова пресса», – пришла первая мысль.

Пусть обращаются к машинисткам, у него хватает своих забот, и так, видимо, придется провести на работе все выходные.

– Войдите, – буркнул он и чуть не упал со стула, когда дверь открылась и на пороге появился Миленкович.

– Какими судьбами, Таса? – Глишич встал.

Миленкович протянул руку через стол, чтобы поздороваться с корректором Государственной типографии.

– Я ожидал более теплого приема, – сказал друг без упрека в голосе.

– Прости, я по уши в работе, печатный станок еле справляется. Чему обязан визитом? Если ты про свой роман «Брошенные дети» – не волнуйся, рукопись скоро выйдет из печати.

Полицейский сел на стул.

– «Брошенные дети» – последнее, о чем я сейчас думаю, хотя знаю, что писатель не должен так говорить о своем творчестве. Но я здесь из-за нашей встречи на днях.

– Не дает покоя Зарожский Кровопийца? – подметил Глишич. – Поверь, я знаю, что ты чувствуешь, этот гад засел и в моей голове, но ты находишься под большим давлением. Есть какой-то прогресс?

– Слава богу, и во многом благодаря тебе. – Таса размотал шарф и положил его на свое пальто, которое до этого скинул на соседний стул.

Собеседник приподнял брови, улыбнулся в усы, но лишь слегка, стараясь не выдать, насколько слова друга согрели ему душу.

– Рассказывай, – взволнованный Глишич откинулся на спинку стула.

– Мы разослали «Факты о Зарожском Кровопийце» по всем участкам с пометкой «важно» и грифом государственной тайны. Мы хотим, чтобы местная полиция выявила человека, похожего на того, кого ты описал.

Они молча посмотрели друг другу в глаза.

– Мне кажется, что это еще не все, – сказал Глишич.

Таса хмыкнул.

– Тебе стоило стать полицейским, Милован. С твоей проницательностью ты бы многого достиг.

– Спасибо, мой друг, но меня вполне устраивает моя работа. Не знаю, как бы я справился со всеми этими негодяями. Или с проблемами тех несчастных, которые сбились с верного пути. Не представляю, как ты ложишься спать после всего, что слышишь и видишь.

– К этому привыкаешь, – вздохнул Таса, – но не настолько, чтобы тяжелая судьба этих бедолаг оставляла тебя равнодушным. Но есть среди нас и такие, кто не разменивается по мелочам и предпочитает отправлять преступников в Карабурму[21] без надлежащего суда. Но давай лучше перейдем к причине моего визита…

Глишич неосознанно сунул руку в карман жилета и начал перебирать цепочку от часов.

– Я хотел сообщить, что в воскресенье твой рассказ «Переполох в Зарожье» будет опубликован в большинстве сербских газет.

Глаза писателя расширились от удивления: он ожидал услышать что угодно, только не это.

– Эм… – с трудом выдавил он. – Как так вышло?

– Я рассказал начальству все, о чем мы говорили в понедельник в «Дарданеллах», – объяснил Таса. – И считаю, что твой рассказ – хороший крючок. Ты же знаешь, что люди чаще всего читают прессу по воскресеньям, пока отдыхают. Возможно, кто-то заметит сходство с персонажем рассказа. Свою идею я принес начальнику полиции. К счастью, он ее поддержал и даже поделился с министром внутренних дел. Тот, в свою очередь, позаботился, чтобы рассказ опубликовали без лишних вопросов. Ты можешь подумать, что я в отчаянии, раз прибегнул к таким методам, но поверь, я все тщательно продумал. Только кажется, что я бреду в темноте или стреляю в молоко, но…

– Прекрати оправдываться, будто я тебя в чем-то обвиняю. – Глишич подмигнул другу. – У меня и в мыслях этого