Послесловие - Артём Александрович Коваль

Олин встал.

– Я вас услышал.

На улице снова шёл дождь. Олин шёл обратно к гостинице, капли стекали по воротнику. Через тридцать часов он будет стоять перед четырнадцатью координаторами и объяснять им, почему мир разваливается быстрее, чем они думают. И что ответ пришёл от водных существ с планеты-океана, от роя хитиновых посредников на орбитальной платформе и от шестикилометровой станции, которая ждала шестьсот лет.

Он прибавил шаг.

Глава 2. Конструктор

Конструктор работал с четырёх утра. Юна проснулась от вибрации – мелкой дрожи, которая шла через пол, через каркас кровати, через позвоночник. Модуль 4471 запускал производственный цикл, и первые двадцать минут были всегда одинаковыми: дрожь, потом низкий гул на грани слышимости, потом рабочая тишина машины, которая знает, что делает.

Полтора года назад она привезла его сюда на импровизированных салазках, собранных из корпуса разобранного вездехода. Шесть человек, четыре прохода мимо стражей-автоматов, каждый из которых мог оказаться последним. Сорок два километра вглубь мегаструктуры – и обратно, с двухметровым цилиндром, который весил как малый челнок и стоил больше, чем всё, что Юна заработала за жизнь. Тогда она думала: вытащить, продать, уйти. Потом запустила каталог – четырнадцать тысяч семьсот семьдесят два наименования, включая компоненты для собственного воспроизводства, – и планы изменились. Она не собиралась становиться тем, кем стала. Производственник, администратор, переговорщик. Человек, от которого зависят другие люди. Это произошло постепенно, как происходит всё, чего не планируешь: один контракт, потом второй, потом лагерь на двенадцать мест, потом восемь человек, которым нужно есть, дышать и получать зарплату.

Она встала, оделась в полутьме. За стеной модуля тянул ветер – ровный, несильный, постоянный. Мелкая минеральная пыль Каррака забивалась в швы одежды, в уголки глаз, в резьбу болтов. Юна давно перестала его замечать, как перестают замечать собственное дыхание. Только когда он стихал – раз в несколько дней, ненадолго – тишина казалась неправильной.

Коридор-перемычка между жилым и рабочим модулями, четыре метра, конденсат на стыках. Она прошла его, не глядя, – тело знало дорогу лучше глаз. Весь лагерь был таким: шесть модулей, соединённых перемычками, закреплённых на скальном основании анкерами. Снаружи – два вездехода, один исправен, у второго барахлила ходовая, запчасть заказана через Ферро, Ферро задерживал. Маленький, хрупкий, уязвимый мирок. Два километра южнее – вход в Остов-14, тёмная арка в скальном массиве, из которой тянуло холодом даже в самые тёплые дни.

Конструктор стоял у дальней стены рабочего отсека – цилиндр два метра в диаметре, три с половиной в высоту, тёмная поверхность с матовым блеском. На ощупь – что-то среднее между металлом и керамикой, всегда чуть теплее окружающего воздуха, даже когда не работал. Юна положила ладонь на корпус. Тепло. Жив, функционирует, ждёт. Шестисотлетняя машина, и каждое утро она проверяла его, как проверяют пульс.

Сейчас он производил конвертерные мембраны – сорок штук, третий заказ для Ворнских шахт. Мембраны выходили из приёмного лотка по одной, каждые четырнадцать минут, маленькие, с ладонь, полупрозрачные. Юна взяла последнюю готовую, посмотрела на просвет. Микроструктура правильная, без вкраплений, без дефектов. Машина работала точнее любого человеческого производства, которое она видела. Но требовала точного сырья – калиброванный кремний определённой чистоты, следовые количества редкоземельных элементов, стабильная энергия. Любое отклонение – и экран загорался жёлтым, цикл останавливался, партию приходилось начинать заново. За полтора года таких сбоев набралось одиннадцать. Каждый стоил дней работы и сырья, которое не вернёшь.

Она села перед экраном и проверила параметры. Всё зелёное. Двадцать одна мембрана готова, девятнадцать осталось. К полудню партия будет закончена.

Пина пришла через десять минут – невысокая, плотная, с красными от пыли глазами. Профессиональная черта: у всех, кто долго работал на Ворнских шахтах, капилляры в глазах лопались от мелкодисперсной взвеси. Гедо нашёл её четыре месяца назад, рекомендовал как геолога, который разбирается в породах и умеет молчать. Пока оба утверждения подтверждались.

– Утренняя сортировка. – Она поставила контейнер на стол. – Четырнадцать пригодных, шесть на обработку, два – мусор. Кремний чистый, примеси в норме.

– Хватит на следующий цикл?

– Впритык. Дол вчера нашёл жилу у восточного отвала, говорит, хорошая. Я ещё не проверяла.

– Проверь сегодня.

Пина кивнула и села за свой стол. Разложить образцы по маркировке, прогнать через спектральный анализатор, отбраковать негодные. Без чистого сырья четырнадцать тысяч наименований в каталоге Конструктора не стоят ничего.

Юна вышла наружу. Небо Каррака было таким, каким бывало всегда, – бесцветным, ровным, без единого облака. Тонкая атмосфера: дышать можно, работать в полную силу – нет, через полчаса начинала кружиться голова. Кислорода хватало для жизни, но не для усилий. На юге тёмной массой проступал Остов-14. Отсюда он казался грядой холмов – тёмные округлые выступы над скальным основанием, ничего особенного, если не знать. Юна знала. Двести километров. Она прошла сорок два из них, и эти сорок два заняли три дня, и на обратном пути с Конструктором на импровизированных салазках она думала только о том, чтобы не упасть и не разбудить стражей. Сорок два из двухсот. За теми холмами, которые она не прошла, – ещё сто пятьдесят восемь километров конструкции, которую строили не люди и не для людей, в эпоху, когда Мерикас был маленькой колонией на краю чужой цивилизации. Залы размером с города. Шахты, уходящие глубже, чем она могла представить. Системы, которые работали или не работали – она не знала. Каталог Конструктора упоминал «узлы производства» во множественном числе. Сколько их там, в глубине, за красными точками стражей, за белым пятном карты – она не знала, и это незнание было тяжёлым, как сам Остов. Маленький лагерь из шести модулей стоял у его подножия, как записка, приклеенная к стене собора.

Посадочная площадка – ровный участок скалы с четырьмя маяками по углам. Пустая. Гедо должен был вернуться сегодня, три недели в рейсе, Ворн и Тинна. Она постояла минуту, вслушиваясь в ветер, и вернулась в модуль.

Мембрана номер двадцать два выходила из лотка.

До полудня она успела проверить систему жизнеобеспечения в гостевых модулях (один из фильтров просел, заменила на предпоследний запасной – следующий нужно было заказывать, а через кого теперь заказывать, если Мессинский коридор ненадёжен?), поговорить с Мареном о вездеходе (ходовая всё ещё барахлила, Марен обещал разобрать к вечеру), и отправить Лайсе обновлённый список медикаментов, которых не хватало. Список получился длинным. Лайса ничего не сказала, только посмотрела поверх планшета – взгляд, который означал: я понимаю, что ты делаешь всё возможное, но возможного мало.