Послесловие - Артём Александрович Коваль

«Игла» появилась после полудня. Юна услышала двигатели раньше, чем увидела корабль, – хриплый знакомый звук, который невозможно спутать. Пятнадцать метров корпуса, потёртый борт, антенна связи чуть кривая после прошлогоднего касания о выступ в коридоре. Гедо сажал мягко, почти без пыли. Умел, когда хотел.

Она ждала у площадки. Марен подошёл помочь с разгрузкой – Гедо всегда привозил что-нибудь помимо новостей. В этот раз два контейнера с медикаментами для Лайсы, ящик фильтров для жизнеобеспечения (вовремя), мешок сушёных фруктов с Ворна. Марен утащил контейнеры на склад. Фрукты Юна оставила на столе в перемычке – вечером разделят.

Гедо спустился по трапу с планшетом в руке, похудевший за три недели. На «Игле» он ел мало, спал мало, жил по ритму корабля – кочевая привычка, которая никуда не делась, хотя сам он ушёл из флота «Полынья» почти два года назад. Татуировка на левом запястье – три волны, уходящие вверх – была единственным, что он оставил от той жизни. Или единственным видимым.

– Ворн подписал, – сказал он, подходя. – Двенадцать поставок в год, компоненты первой категории, оплата энергокредитами. Хотели эксклюзив – отказал.

– Правильно.

– Тинна – сложнее. Нет прямого коридора, идут через Мессин, плюс три недели к каждому рейсу. Интерес есть, подписывать не стали. Ждут первую поставку с Ворна – хотят убедиться, что мы стабильны.

Они шли к модулю. Юна листала данные на его планшете – цифры, условия, сроки. Гедо торговался лучше, чем она ожидала от навигатора. Впрочем, на флоте умение торговать – часть выживания. Каждая стоянка – обмен, каждый обмен – переговоры, от каждых переговоров зависит, будет ли вода, и топливо, и лекарства на следующие полгода.

– Цены?

– Ворн предлагал минус восемь от каталожного. Сбил до шести. Сказал – сырьё дорожает, ниже не могу. Они не знают, что у нас запас.

– Шесть – нормально. На первый год.

У входа в модуль Гедо остановился. Лицо изменилось – ушла деловая собранность, осталось что-то жёсткое.

– Плохая новость. Перехватили «Вороную».

«Вороная» была кораблём Ферро. Десять усилителей для бурового оборудования, три недели производственного цикла, оплачено вперёд.

– Тихая Гавань, – продолжал Гедо. – Остановили в Мессинском коридоре, обыскали. Груз конфисковали. Формально – контрабанда технологий Сети.

– Экипаж?

– Цел. Корабль отпустили, компоненты – нет.

Мессинский коридор. Основной маршрут между Карраком и торговыми путями. Всё, что они производили, шло через него. Всё.

– Это Норин, – сказала Юна.

Гедо не ответил. Не нужно было.

Они вошли в модуль. Гедо сел на край стола – привычка, которую Юна давно перестала комментировать.

– Три сообщения от Норина за месяц, – сказала она. – Каждый раз цена выше. Теперь перехват. Он показывает, что может давить.

– Ферро в ярости. Хочет компенсации.

– Из чего мы её выплатим?

– Из следующей партии. Я так и сказал. Он согласился, но ещё два-три таких случая – и клиенты начнут считать, стоит ли с нами связываться.

Юна подошла к стене, где висела карта Остова-14. Красные точки стражей, синие – безопасные проходы, пунктир – маршрут, которым они тащили Конструктор наверх. Она смотрела на карту, но думала о Норине. Посредник, представитель Тихой Гавани – или человек, который выдаёт себя за такового. Появился ещё при первом контракте, предлагал купить Конструктор. Юна отказала. Предложил «партнёрство» – эксклюзивный доступ в обмен на защиту. Отказала снова. Теперь давление стало физическим.

– Мне нужна встреча с Ферро, – сказала она. – И с остальными тремя командами. Всеми сразу.

– Когда?

– Послезавтра. Дай им время добраться.

Вечером лагерь затихал медленно. Лайса убирала в медпункте, звякая чем-то металлическим. Марен возился с вездеходом – из-за стены доносился стук инструментов, негромкая ругань. Ви, самый молодой из техников, сидел в перемычке и ел ворнские фрукты из мешка, который привёз Гедо. Юна прошла мимо, взяла один – маленький, сморщенный, неожиданно сладкий.

Пина заглянула в рабочий отсек, когда Юна проверяла последние мембраны. Партия была закончена – сорок штук, ровный ряд на стеллаже, каждая в защитном чехле.

– Жила Дола, – сказала Пина. – Проверила. Хорошая. Кремний чистый, залегание неглубокое, хватит на три-четыре цикла. Может, пять, если повезёт с нижним слоем.

– Хорошо.

– Юна. – Пина помолчала. – Лайса говорит, что антибиотиков осталось на два месяца. Кислородные картриджи для скафандров – на четыре выхода. Фильтр, который ты сегодня заменила, – предпоследний.

– Я знаю.

– Ты знаешь. – Пина не спорила. Просто повторила, чтобы прозвучало.

Юна сложила чехлы и убрала в контейнер. Сорок мембран, три недели производственного цикла, себестоимость – шестьдесят энергокредитов, рыночная цена – девяносто. Разница в тридцать кредитов, из которых нужно вычесть сырьё, энергию, амортизацию, зарплаты, медикаменты, фильтры, кислородные картриджи, запчасть для вездехода, топливо для «Иглы» и компенсацию Ферро за перехваченный груз. Маржа была тонкой, как конвертерная мембрана на просвет.

– Мы справимся, – сказала она. Не потому что верила, а потому что это нужно было сказать.

Пина кивнула и ушла.

Ферро прилетел первым – через день, на «Вороной», словно хотел продемонстрировать, что корабль цел и он сам тоже. Приземистый, широкоплечий, с обожжённой левой стороной лица – авария с плазменным резаком, давняя, плохо залеченная. Стянутая кожа блестела, придавая лицу постоянное выражение кривой ухмылки, которая не имела отношения к настроению. Он вошёл в модуль, сел, скрестил руки и молчал, пока не собрались остальные.

Марка прибыла второй – капитан «Серой птицы», четверо в экипаже, двадцать лет на Ржавом Пределе. Сухощавая женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и привычкой стоять, а не сидеть. Она знала каждый обломок и каждый маршрут в радиусе трёх систем. Юна уважала её больше остальных – Марка никогда не обещала того, чего не могла выполнить.

Дол прилетел с ней – его «Бурав» шёл за «Серой птицей», экономя топливо на навигации. Двадцать пять лет, трое в команде, все ровесники. Начинал два года назад с ручного бура и одного жилого модуля. Юна дала ему первый заказ на сырьё, когда его никто не брал всерьёз.

Салех не прилетел. Голограмма – мутноватая, с трёхсекундной задержкой. Он гнал свой «Кремень» в дальнем секторе, к цели, которую не назвал. Старый старатель, за шестьдесят, лицо как карта Ржавого Предела. Лояльности не обещал и не ждал.

Семеро в модуле, один на экране. Гедо – у стены, Пина – у выхода. На столе – карта маршрутов, контракты, цифры.

– Ситуация простая, – начала Юна. – У нас есть работающий Конструктор. Единственный, о котором кто-либо знает. Он производит компоненты, которые нужны всем – от Ворна до любого поселения с деградирующей инфраструктурой. Это делает нас ценными и это делает нас мишенью.

– Мишенью мы уже стали, – сказал