Послесловие - Артём Александрович Коваль

Олин замедлил шаг. Техник, который три года назад чинил замолчавший ретранслятор, привозит двенадцать терабайт аналитики, и Мессен засекречивает данные до рассмотрения. Та же процедура, что и с данными «Зарницы». Тот же рефлекс: закрыть, пока не разобрались. Закрыть, пока не поняли, как использовать.

– Мне нужна встреча с Табалем, – сказал он.

– Я организую.

Гостиница секретариата – четыре этажа, казённая мебель, вид на лётное поле. Олин бросил сумку на кровать, сел за стол и включил терминал. Шестнадцать сообщений за время перелёта. Три – от аппарата Мессена (процедурные). Три сообщения от Хранителей. Первое хранительский бюллетень, датированный восемью неделями ранее: система Кейр закрыла порт для внешних судов после торгового спора с Ворном, статус неизвестен. Второе с периферийной станции Эссе пришёл запрос медикаментов – противовирусные, срочно. Третье коридор Линн—Дейра ограничен для гражданских судов до особого распоряжения, причина не указана. Последнее сообщение было от Рена Галваса, капитана «Зарницы».

Он открыл сообщение Галваса.

Текст был коротким, в стиле навигатора – минимум слов, максимум содержания. «Зарница» на ремонте, третий месяц. Спайка готовит экспедицию к объекту 7714 за оставшимися блоками данных. Галвасу предложили вести. Условия: военное сопровождение, все данные – собственность Спайки. Он пока не ответил. Просил Олина о встрече, «до совета, если возможно».

Олин откинулся на спинку стула. За окном шёл дождь – мелкий, монотонный, совершенно не похожий на то, как падала вода на Глеме: там, на орбитальной платформе, иногда включали имитацию осадков, и капли летели странно, по дугам, из-за вращения секции. Осколочники каждый раз приходили в волнение, сбивались плотнее, их хитиновые пластины стрекотали. Нери считала, что это эстетическая реакция. Олин считал, что слишком мало знает об осколочниках, чтобы считать хоть что-то.

Он написал Галвасу: «Завтра, вторая половина дня, где скажете». Написал Товану: «Встреча с Табалем – завтра утром». Потом открыл доклад и стал читать его заново, с первой страницы, как чужой текст.

Предложение Литоралей. Ансамбль. Малая согласованная сеть.

Каждый раз, когда он проговаривал это про себя, формулировка звучала одновременно очевидной и невозможной. Очевидной – потому что единственной альтернативой был распад. Невозможной – потому что для создания ансамбля требовалось именно то, что Спайка делала хуже всего: доверять кому-то за пределами своих двенадцати систем.

Три абзаца в середине доклада он перечитал дважды. Это была часть, где он описывал слова Глубокого Голоса – Литораля, который вёл переговоры с их стороны. «Мы слышали звук вашей деградации двести лет. Мы знаем этот звук. Сеть звучала так же перед концом – голоса становились громче, но слышали друг друга всё хуже.» Олин записал это дословно, потом отредактировал, потом вернул дословную версию. Совету нужно было услышать именно так.

Четвёртое приложение – данные осколочников. Они предлагали посредничество, как делали на Глеме, но в расширенном формате: не просто перевод между видами, а координация протоколов. Осколочники умели синхронизировать системы, которые не были рассчитаны на совместную работу. Это было их нишей ещё при Сети – Олин нашёл упоминания в архивах Хранителей. Их условие: в ансамбль должен входить хотя бы один нечеловеческий узел.

Он представил, как произнесёт это перед советом. Четырнадцать координаторов, половина из которых никогда не видела живого нечеловека. Мессен будет сидеть во главе стола, и его лицо останется неподвижным, как всегда, и он скажет что-нибудь вроде: «Интересное предложение, мы создадим рабочую группу» – и рабочая группа будет заседать, пока идея не умрёт от недостатка кислорода.

Олин закрыл файл. Дождь за окном усилился.

Среди писем Хранителей было одно с пометкой «переслано» – письмо Дары, Хранительницы, которая три года назад улетела на Дельгу. Олин знал о ней. Дельга – изолированный мир, все коридоры мертвы четыреста лет, полтора миллиона человек, зависящих от инфраструктурного генератора Сети, который они обожествляют и который умирает.

Он открыл письмо. Оно было датировано четырнадцатью месяцами ранее – столько шло от Дельги до ближайшего ретранслятора на попутном корабле.

«Столп слабеет. Я провела полную диагностику – выработка ресурса, деградация конвертеров, шесть-двенадцать лет до отказа. Эйра (Голос Столпа, верховная жрица) приняла решение сообщить людям правду. Это далось ей тяжело, и это было правильно. Мы начали подготовку: перестройка сельского хозяйства, обучение техников, создание запасов. Но без внешних ресурсов и компонентов Дельга не справится. Каталог Конструктора, который вы прислали – единственное, что даёт нам хотя бы теоретическую надежду. Если где-то есть работающий Конструктор с этим каталогом, если кто-то может произвести компоненты для конвертера класса 7 – нам нужно знать. Нам нужно, чтобы кто-то услышал. Дара.»

Олин прочитал письмо ещё раз. Конвертер класса 7. Он не знал, что это, но знал, кто мог произвести: Конструктор на Остове-14, в системе Каррак, Ржавый Предел. Капитан Юна Крец, которая нашла его полтора года назад и наладила мелкое производство.

Он потянулся к планшету и открыл карту. Дельга – на самом краю бывшей Сети, 1.2 светового года от ближайшего обитаемого узла, три года субсветовым. Каррак – два месяца от Спайки через один прыжок и субсветовой участок. Даже если Конструктор мог произвести нужное, доставка до Дельги – годы. Но Дара просила не решение. Она просила, чтобы кто-то услышал.

Он добавил в файл доклада пятое приложение: письмо Дары, без изменений.

Утром он встретился с Эшем Табалем в кафетерии секретариата – длинное помещение с низким потолком, пахнущее синтетическим кофе и влажной одеждой. Табаль оказался невысоким крепким человеком лет сорока, с обветренным лицом и руками техника – широкими ладонями, короткими ногтями. Он ел кашу из казённой миски и читал что-то на планшете, когда Олин подсел.

– Олин Сай, дипломатическая служба Спайки.

– Знаю, кто вы. – Табаль отложил планшет. – Глем. Литорали. Я читал краткую сводку – то, что разрешили опубликовать.

– А неразрешённое?

– Не читал. Но могу догадаться. – Он посмотрел на Олина прямо, без вызова, просто внимательно. – Вы хотите спросить про аналитический пакет Луча-17.

– Хочу. Мессен засекретил его.

– Мессен засекречивает всё, что не помещается в его картину мира. Я привёз двенадцать терабайт данных, собранных ИИ, который девятнадцать столетий обрабатывал коммуникационный трафик Сети. Модели деградации. Прогнозы. Из ста шестидесяти действующих коридоров за последние восемьдесят лет потеряно двадцать три. Скорость потерь растёт. Если экстраполировать – через шестьдесят-восемьдесят лет останется меньше пятидесяти.

Олин молчал.

– И это не линейный процесс, – продолжал Табаль. – Каскадный. Каждый потерянный коридор увеличивает нагрузку