Вперед в прошлое 16 - Денис Ратманов

Он очень повзрослел за год, вытянулся, научился себя вести, и у него начал ломаться голос. Удивительные метаморфозы! Почему же с Любкой не получается? Видимо, все-таки из-за органического поражения мозга, и надо всем миром вырабатывать у нее необходимые для социализации условные рефлексы, чтобы хоть как-то выжила. И нужно помочь ей определиться с поступлением. Должно же у нее хоть что-то получаться нормально.

Лика сказала:

— Да меня саму чуть приступ не схватил, когда она рассказала.

Ее плечи непроизвольно дернулись. Я снова переместился к прилавку.

— Если нужно, мы с Колей поработаем, каникулы все-таки, — обнадежила меня она.

Лика кивком пригласила меня за прилавок и отдала выручку, ткнула в журнал учета, где написала: «168» — и добавила:

— Это еще не вечер.

Павильон, похоже, достиг максимума заработка: 200–250 000 в день, на праздники 300 за счет тортов. Больше можно заработать, только если открыть еще один павильон, а как движутся наши бумажные дела с оформлением бизнеса, нужно выяснять у Вероники. Сейчас и на месяц все может затянуться, и на два. Копыта собьешь, пока всех бюрократов оббегаешь. Нужно искать доверенное лицо и делегировать ему часть полномочий. Например, нанять молодого юриста, пусть получает опыт, оформляя АОЗТ по доверенности. К тому же автомастерская тоже потребует легализации. Да, надо озадачиться этим вопросом и искать человека, иначе Вероника и Каналья будут заниматься тем, в чем разбираются постольку-поскольку.

Пока Боря ждал в сторонке, деньги у валютчика я обменял сам. Получилось восемьдесят долларов, потому что цена доллара перевалила за две тысячи рублей.

— Не успеваю зарабатывать, — пожаловался Павел. — Все, что заработал, через день съедает инфляция. Похоже, так и будет падать рубль. Но не бесконечно же!

— Еще четыре года точно, — подтвердил его опасения я.

Мимо прошли Меликовы, потащили поставленные друг на друга ящики с абрикосами, Рамиль мне кивнул и был таков. Сегодня у наших выходной, но завтра все снова пойдут на рынок зарабатывать себе на красивую жизнь.

В Васильевку мы с Борей приехали в шесть вечера. Наташка выбежала нас встречать так, словно она уезжает уже сейчас, а мы опаздываем. Меня окатило гремучей смесью страха, тоски и предвкушения. Боря обалдело вытаращился.

— Наташа, эмоции, — напомнил я.

Она кивнула и закрылась, но все равно фонила, заражала нас. Вот уж подарок ей достался! Это проклятие, а не подарок, потому что, если она будет несчастной, при ее желании несчастными станут все вокруг.

Следом вышел задумчивый дед и такая же бабушка, а за ними Каюк. Он тоже печалился из-за того, что уезжает человек, которого он толком не знал. Настроение было такое, что хотелось грустить и обниматься. Бабушка с Наташей не стали себе в этом отказывать.

И лишь наобнимавшись, бабушка и дед принялись меня расспрашивать о случившемся на даче. Я рассказал все как есть. Дед аж светился, так гордился Тимофеем, это ведь он его в свое время отстоял, как я отстоял сегодня Любу. Ведь если бы отказал ей, все молча согласились бы. Однако меня терзали сомнения, что ей от общения с нами будет польза.

Когда тема неудавшегося ограбления себя исчерпала, Наташа, поглядывая на деда, предложила:

— Паш, я тут подумала… Мне ведь деньги понадобятся. Я могла бы стать вашим… как это сказать… агентом… посредником, вот! Посредником в Москве.

Я мотнул головой.

— Не понял. Объясни.

Сестра сцепила пальцы, заерзала на стуле. Мне стало стыдно, всем, похоже, тоже. Наташа вовремя сообразила, что фонит, закрылась и объяснила:

— У меня хороший вкус. Я понимаю, что модное, что нет. В музыке разбираюсь, в одежде и трусах — тем более. Я могла бы подбирать товар на Черкизоне и передавать сюда за небольшой процент.

Вон оно что! Наташа стыдится попросить плату за свой труд, ей кажется, что она будет обдирать друзей, требуя с них денег. Потому я поддержал ее задумку:

— Отличная идея! Это тяжелый труд. Ты будешь таскать сумки, рисковать деньгами, воровство-то никто не отменял. Любой труд должен быть оплачен, и десять процентов твои по праву, я бы и больше запросил.

— Больше не буду. Но всем сделаю хорошо. Помнишь, как там было? Вещи на вешалках и вещи в лотках за полцены — то, что не продалось или размер не ходовой, или одна пара осталась. Вот такое я буду находить, и получится совсем даром! Можно продавать дороже чем в два раза.

— Ну да, — кивнул я. — Оптовики не лазают по рынку, не выискивают остатки товара, так что почему бы и нет.

— Буду шакалить на рынке, — улыбнулась Наташка уже смело. — Поговоришь с ребятами, им это интересно? Мне бы больше хотелось в кино сниматься, хотя бы в массовке, или в театре играть, но там поначалу не будут платить, да и максимум, что мне доверят — изображать дерево. А кушать-то хочется! Тем более, это Москва, там много богатых. Не хотелось бы на их фоне выглядеть нищенкой.

И опять я ее понимаю. Малообеспеченные чаще подвергаются травле, а кто в новом коллективе станет козлом отпущения, всегда загадка. Чаще всего такие, как Любка, но вряд ли они появятся в престижном вузе, и тогда «омегой» могут назначить кого угодно.

Когда наговорились, последовала экскурсия на скотный двор, где вольно расхаживали куры, цыплята и утята, Женуария распласталась, заняв чуть ли не все пространство, а ее и, подозреваю, чужое потомство, вздернув закорючки хвостов и повизгивая, конкурировали за обед.

Дед показал ящики с абрикосами, которые повезет в Москву, а потом задумался и выдал:

— Вот что я решил. Три года работаю в Москве, помогаю внукам обустроиться, коплю деньги — конечно, доллары. А потом приезжаю сюда, разбиваю виноградник и покупаю лодку.

Про то, что будет строить или покупать дом, он умолчал, потому что для всех мой дом — его.

— Всю жизнь мечтал быть рыбаком, но не на большом трале, а чтобы своя лодка, свои сети. Что поймал, то твое. Выходить на рассвете, проверять донные неводы и сети, эх!

Бабушка понимающе кивнула, но возразила:

— И понятно, что с гулькин нос осталось той активной жизни, отдыхать надо, а не умею! Окочурюсь от безделья, да и ты, Шеф, тоже.

— Для того и нужна лодка, — сказал он. — Мечта детства!

— А я помогать буду! — радостно вызвался Борис, думая, что тащить невод — это как ловить ставриду.

На самом деле это — проснуться в четыре утра, выйти в море и тянуть тяжеленный невод, что едва под силу трем взрослым мужчинам, а потом на холоде ту рыбу перебирать, пропахнуть ею с