Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу

В зале прошелестел удивлённый шорох. «Неформальных» — значит, не через официальные каналы, не по форме 7-Г. Не подлежащих учёту в классическом понимании.

— Каких обращений? — спросил маг из Безопасности, нахмурившись.

— Благодарностей, — просто сказал Торбин. — Описаний «внезапного прилива тепла в груди». Воспоминаний о «запахе детства». Предложений помочь соседу. Заявок на организацию бесплатных кружков по интересам. В пяти случаях — добровольных признаний в мелких магических правонарушениях с готовностью возместить ущерб. Статистика по уличным конфликтам упала на семьдесят процентов. Производительность труда в некритичных секторах выросла. Люди… — он запнулся, подбирая странное для этого зала слово, — …улыбались. Без видимой причины.

— Эмоциональный шум, — отрезал маг из Безопасности. — Не поддающаяся контролю помеха. Она могла нарушить работу транспортных левитационных линий, систем жизнеобеспечения!

— Но не нарушила, — парировал Торбин. — Наоборот. Отчёты показывают кратковременное повышение стабильности магических потоков. Как если бы… — он посмотрел прямо в нашу камеру, — …их кто-то ненадолго «успокоил».

В этот момент слово взял Фэриан. Он поднялся, и его голос прозвучал бесстрастно, как дикторский текст:

— Согласно моему первоначальному отчёту, объект А-7783 и сопутствующий ему артефакт «Хома» были классифицированы как источник нестандартных, но стабильных психоэмоциональных паттернов. Инцидент «Золотой резонанс» подтверждает данную гипотезу, доводя её до логического завершения: одномоментный выброс накопленного потенциала. Вопрос не в злом умысле, а в неадекватной оценке масштаба явления со стороны Гильдии.

Это была не защита. Это была переклассификация катастрофы в «прогнозируемое событие». И в его словах прозвучал тонкий, ледяной укор собственному начальству: вы неверно оценили актив, что привело к убыткам.

— Гильдия Чудотворцев не может признать легитимность деятельности, основанной на нелицензированном, нестабильном и… — он с трудом выговорил, — …непроверенном источнике воздействия на сознание граждан.

— А может ли Управа игнорировать факт массового позитивного социального эффекта? — Торбин поставил локти на стол. — Вы говорите о нестабильности. Но «стабильность» вашей системы вчера дала сбой от одного импульса «нестабильного» источника. Мы предлагаем не легализовать хаос. Мы предлагаем… канализировать явление. Взять его в правовое поле.

И тут из динамика в нашей камере раздался голос:

— У меня есть вопрос к обвиняемой, — сказал маг из Безопасности, наконец повернувшись к нам. Его взгляд упал на меня. — Снежана, известная как «Снегурочка». Вы признаёте, что являетесь источником вчерашнего инцидента?

Я взяла себя в руки. Не как обвиняемая. Как менеджер на отчётности перед самым придирчивым советом директоров.

— Я признаю, что освободила то, что Гильдия незаконно изъяла и пыталась монетизировать, — сказала я чётко. Голос не дрожал. — Я не источник. Я — катализатор. Как и Хома. Мы лишь… возвращаем людям то, что они сами породили и забыли. Их собственные чувства. В этом нет магии. Только память.

— И что вы планируете делать дальше? — спросил Торбин, и в его глазах мелькнул искренний интерес.

— То же, что и раньше. Слушать. Помогать. Но теперь, возможно, не в подвале. Если, конечно, Гильдия не предпочтёт снова попытаться всё это разобрать на винтики и продать в пробирках. Только вчерашний день показал, к чему это приводит.

В зале повисла тяжёлая тишина. Даже Фэриан слегка опустил голову, скрывая взгляд. Ярость Гильдии была беспомощной. Они не могли осудить «благодарности» и «улыбки». Они не могли обвинить меня в порче имущества, ведь лабораторию «Омега-7» разрушил их же собственный, вышедший из-под контроля процесс экстракции, о чём свидетельствовали их же логи. Они проиграли.

Старейшина медленно закрыл папку перед собой.

— Гильдия Чудотворцев, — произнёс он, и каждое слово давалось ему с огромным трудом, — в свете новых обстоятельств… пересматривает статус дела. Учитывая социальную значимость феномена и его… управляемый характер, проявленный ответчицей…

Торбин кивнул и достал из портфеля бланк. Не толстую папку, а один лист с голограммой городской печати.

— Городская Управа, на основании экспертного заключения своих специалистов и анализа общественной реакции, утверждает временное разрешение на деятельность особого типа. Лицензия категории «Икс-Нулевой». Для работы с нестандартными, не подлежащими обычной классификации источниками нематериального воздействия.

Он прочёл условия. Они были одновременно и щедрыми, и невероятно жёсткими:

Деятельность — строго добровольческая, некоммерческая.

Место — выделяется городом (старый, заброшенный павильон в парке Туманов, который Управе всё равно было некуда девать).

Обязательный ежеквартальный отчёт не о прибыли, а о «качестве оказанных услуг» в свободной форме.

«Источник» (Хома) остаётся под нашим присмотром, но за его «состоянием» имеет право наблюдать назначенный Гильдией эксперт. В бланке была сноска: «*Эксперт: Фэриан, следователь 7-го ранга (временно переведён в отдел мониторинга аномальных социальных явлений)*».

Это был не компромисс. Это была холодная, бюрократическая капитуляция, прикрытая фиговым листком «регулирования». Гильдия не признавала нашу правоту. Она давала нам длинный поводок, чтобы мы не вытворяли больше таких «фокусов». А Управа получала свой «социальный актив» и тыкала Гильдию носом в её некомпетентность.

— Вы согласны с условиями? — спросил Торбин.

Я посмотрела на Вольфа, на Грума, на бледного, спящего в кармане моей куртки Хому. Потом — на Фэриана. Он встретил мой взгляд и едва заметно кивнул. Не «добро пожаловать». «Это лучший из возможных исходов в данной конфигурации переменных».

— Да, — сказала я. — Согласна.

— Тогда слушания объявляются закрытыми, — пробормотал Старейшина и поднялся, не глядя ни на кого. Он уходил проигравшим, но его походка всё ещё была поле надменного достоинства. Система не рухнула. Она прогнулась, издав скрип, и приготовилась ждать своего часа.

Когда нас выпустили из камеры, Торбин подошёл ко мне и протянул тот самый бланк.

— Лицензия «Икс», — сказал он с лёгкой усмешкой. — В графе «вид деятельности» пока стоит прочерк. Придумайте что-нибудь сами. «Эмоциональный ресайклинг», «Ностальгический сервис»… — Он понизил голос. — И постарайтесь, чтобы ваш «источник» поскорее пришёл в себя. Городу, как выяснилось, нужны не только кристаллы и заклинания. Иногда ему нужно… просто немного тепла. Без счёта.

Мы вышли на улицу. Не в туманы задворок, а на центральную площадь, залитую уже настоящим, не продающимся вечерним солнцем. Вольф тяжело вздохнул.

— И что теперь? Опять чай заваривать?

— Нет, — сказала я, ощущая странную, тихую усталость и странное, тихое торжество. — Теперь… будем строить тот самый павильон. И ждать, когда проснётся наш главный специалист по нематериальным активам.

Судьи не было. Был договор. И в нём, среди сухих строк, было самое главное: признание.